– Смотрите, левая часть этого иероглифа, состоящая из шести черт, означает «правильный», а правая – видите, как будто большая латинская L с набором коротких штрихов? Она означает «ритуал». «Правильный ритуал».
– Нам надо соблюсти ритуал правильно?
Виктор кивнул в ответ.
– Но какой?
– Попытаемся разобраться.
Виктор продел правую руку сквозь ремень фотоаппарата и закинул его через плечо за спину, чтобы не мешал. Прошелся по площадке перед хрустальным саркофагом, приседая и сметая пыль с найденных иероглифов.
– Вот смотрите: видите, на расстоянии шага три иероглифа в виде креста с тремя поперечинами и косыми клиньями вокруг?
– Что они означают?
– Это одинаковые иероглифы, каждый читается как «нджо» и означает «человек».
– Вот еще один иероглиф «нджо»!
– Не совсем так, правая часть иероглифа «нджо» здесь слева, а левая – справа.
– И что?
– Это совсем другое слово, оно читается как «не» и означает «сердце». А сердце в дальневосточной традиции – это центр, отвечающий за всякую мыслительную, мозговую деятельность. Можно понять так: для правильного ритуала вот здесь, здесь и здесь должен находиться человек. А здесь, на этом иероглифе, надо быть человеку-сердцу, то есть человеку мыслящему.
На иероглиф «не» встал Али Фазрат и скомандовал:
– Ахмед аль-Сануси, встань тут на «нджо»! Правее от него Ахмед аль-Зубаир. Еще правее – Разан Зайтунех. Живо!
Боевики заняли названные командиром позиции.
– А мне куда? – растерянно спросил Кремень, прижимающий к животу Изумрудную Чашу.
– Сядь в положение «сейза» прямо на иероглиф «те».
– Куда? В какое положение? – переспросил ничего не понимающий Кремень.
– Вот здесь, – указал Виктор на «дхарма». – Вот так! – с этими словами Виктор опустился на колени и сел на свои пятки, оказавшись в непосредственной близости от окаменевшего Гитлера.
– Видел, как в восточных единоборствах сидят? Вот точно так же.
Кремень занял указанную позицию.
– Вы тоже сядьте в «сейза», – обратился Лавров к арабам.
Секунду поколебавшись, арабы опустились на каменный пол.
Ничего не происходило. Виктор подошел к Али Фазрату и опять опустился на корточки, лицом к Гитлеру.
– Ты видишь это, Али Фазрат?
– Что именно?
– Череду иероглифов, как бы стекающих сверху вниз и высеченных прямо на хрустальном куполе?
– Да, теперь вижу, а стоя их не было видно.
– Значит, мы почти все правильно сделали, но что-то не так.
– Как читаются эти иероглифы?
– В самом верхнем столбце справа уже знакомый тебе иероглиф «тха» – «Будда».
– Они писали сверху вниз и справа налево?
– Да, читаем: Тха-тха ру де ка не му.
– Что это значит?
– «Будда повелитель всех дхарм», но ты запомни звучание «тха-тха ру де ка не му», но не повторяй, пока я не вынесу все оружие из усыпальницы.
– Это разумно, – согласился Али Фазрат, внимательно посмотрев на Виктора. – Но я не глупее тебя. Девушка, иди сюда!
Анабель подошла к арабу, и он силой заставил ее лечь перед ним на каменный пол. Только после этого он протянул Виктору свой пистолет.
– Али Фазрат! Что ты делаешь? Обряд может не получиться! – возмутился украинец.
– Все получится, Лавров. Мне будет спокойнее. Если ты или твой русский друг хотя бы дернетесь, я сверну ей шею, – улыбнулся хитрый араб и тут же крикнул своим подданным на арабском: – Всем сдать оружие!
Арабы недоуменно посмотрели на Али Фазрата. Тот повелительно кивнул.
Виктор, нагруженный фонарями, пистолетами, ножами и патронташами, подошел к Олегу.
– Я порву его! – бесновался Олег. – Дай нож, я их всех перережу, как цыплят!
– Успокойся, старина, – почти шепотом сказал Лавров, складывая оружие. – Бог не выдаст, свинья не съест. Лучше подсвети мне.
Он вскинул фотоаппарат и увидел на экране, как лучи фонаря, оказавшегося в руках Осинского, бьют в хрусталь и густой световой волной стекают вниз.
– Твое слово, Али Фазрат! – произнес он четко и отступил за пределы усыпальницы.
– Тха-тха ру де ка не му!
Послышался странный звук, и прозрачный саркофаг начал раскрываться. Одна половинка хрустального купола заехала за другую. Кремень приблизился к фигуре в позе «лотос» со сложенными на коленях руками, вложил в ладони Адольфа Гитлера Изумрудную Чашу и вернулся на прежнее место в позу «сейдза».
Гитлер сидел с Чашей в руках, словно каменная статуя. Виктор повернул кольцо объектива, наводя резкость на Чашу, и тут она заискрилась. Кремень разинул рот, глотнул воздуха и сразу обмяк, словно его ударили по голове. Глаза его закатились. Али Фазрат же, наоборот, выпрямил спину. Лавров уменьшил «крупность», держа картинку так, чтобы на экране были видны три фигуры: Кремня слева, Гитлера в центре и Али Фазрата справа.
– Примите наш дар, мой фюрер. Вернитесь к нам, – произнес Али Фазрат по-немецки ровным учтивым тоном.
Плечи у Кремня дрогнули, и он зарылся лицом в ладони.
– Я с вами, – сквозь пальцы промычал он не своим голосом по-немецки, но с заметным австрийским акцентом. Лавров перевел объектив и взял лицо Кремня крупно в профиль. Сергей смотрел на Али Фазрата из-под опущенных век.
– Что вам эта Чаша? – спросил Али Фазрат. – Верю в вашу силу, но как правоверному мусульманину эта Чаша, конечно, мне не нравится.
