И что Луиза могла сказать сестре, если бы позвонила ей сейчас и призналась, что он ей изменяет? Та подняла бы ее на смех? Или стала бы сопереживать ее горю? Нашла бы для нее утешительные слова? Мол, не такая уж это беда. Мол, все мужчины одинаковые. Луиза разозлилась на себя за то, что вздохнула с облегчением, подумав, что ее беда кажется смехотворной в сравнении с тем, что пришлось пережить Беатрис; и всем родителям, ее соседям, чьи дети пропали без следа… Патрик пока не звонил. Должно быть, все никак не оторвется от телевизора. Этой ночью он вряд ли уснет – она хорошо знала мужа и потому почувствовала черную радость, предвкушая, как его охватит страх и уже никогда не отпустит. Ее внезапное исчезновение будет терзать его, всю ночь и весь следующий день он станет дозваниваться до нее, опрашивать всех знакомых, не знают ли они, часом, куда она могла подеваться. Первое время он будет думать о ней, только о ней. Как прежде, да-да, как прежде… Как бы то ни было, она проведет этот воскресный денек на солнце, примется гулять по берегу океана и размышлять о жизни, чтобы кое-что исправить, но в целом, однако, ничего не менять. Она накупит журналов, погрузится в чтение, и ей ничто не будет мешать – время для нее станут отсчитывать вибрации мобильного телефона, лежащего на самом дне кармана. А ближе к вечеру она возьмет трубку, спокойно выслушает его мольбы – вернись, вернись… и, услышав его голос, вздохнет с облегчением.
– И давно вы здесь живете? – спросил Уолтер Марту Лэмб, поднося ко рту здоровенный шмат окорока ягненка. – Уже лет десять. – А раньше где жили? – В Бойсе, на западе штата. – А почему переехали? – Пол получил новую работу в Туин-Фолс. А этот дом мы купили потому, что давно мечтали поселиться в каком-нибудь тихом местечке, с садом. Уолтер посмотрел на руки Марты, спокойно лежавшие на столе, хотя, как ему показалось, они слегка подрагивали. Сидевший напротив нее Пол Лэмб помалкивал – зубы стиснуты, по вискам стекают тонкие струйки пота. Уолтер почувствовал, как в нем закипела всепоглощающая ярость, – и, как мог, постарался ее унять. Наслаждаясь вкусом ягненка, он обвел взглядом довольно просторную комнату, обставленную совсем простенько, без изыска – с безвкусицей, свойственной этому невзрачному пригороду, простиравшемуся на многие километры вокруг. На улице послышались детские крики. Шторы были задернуты – видеть находившихся в доме людей прохожие никак не могли. Уолтер наклонился в сторону и подозвал одного из своих спутников, стоявших у входа. В гостиную вошел человек с квадратным лицом, в коричневой кожаной куртке и, прислонившись спиной к стене, воззрился на Лэмбов.
