– Вот, это тебе на авиабилет, когда приедешь в Лондон. Не трать время зря, займись своим делом, если оно впрямь тебе по душе. – Мартин, но я не могу принять… – От подарков не отказываются, – ответил он, доставая из бумажника карточку. Я делаю это с удовольствием. Здесь я напишу номер телефона и адрес одной моей близкой приятельницы, ее зовут Камилла. Она живет в большом доме в Пасадене, с тех пор как ее дети уехали учиться в университет. Передашь ей, что ты от меня, и расскажешь про себя – она с радостью приютит тебя на любое время. Я предупрежу ее эсэмэской. Знаю, хочется быть независимой, но у тебя непременно должен быть верный человек, а еще – крыша над головой. Прошу тебя об одном: позвони ей прямо из аэропорта – обещаешь?
– Ладно, – протянула Кейт, взяв карточку, – обещаю… Дай мне свой электронный адрес, буду писать – сообщать о себе. А когда скоплю деньжат, верну тебе долг, обещаю. – Брось, все это мелочи, уж поверь.
Кейт взяла его руку и пожала. – Знаешь, а мне, сказать по правде, страшновато…
– Понимаю. Страх – это нормально. Но он скоро пройдет, глазом не успеешь моргнуть, уж поверь. А потом, когда выйдешь на сцену и будешь петь первую песню, вспомни обо мне. Кейт рассмеялась и поцеловала Мартина в щеку. Затем ее губы коснулись его губ. Мартин в изумлении отпрянул. Регулировщик в хвосте поезда свистнул, давая сигнал к отправлению. Кейт взошла на ступеньки, не сводя с него глаз, и, перед тем как двери вагона закрылись, успела напоследок поблагодарить его еще раз. Мартин почувствовал, как у него по щекам потекли слезы, и быстро отвернулся, чтобы она их не заметила. Он провожал взглядом поезд, воображая, как сам уезжает в нем навстречу свободе, бросив все позади и надеясь, что ужас, который он сотворил, никогда не настигнет его.
Он вернулся в зал ожидания и заметил там Тома, знакомого Шарлотты, державшего бар в центре города, – он тоже возвращался с перрона, как будто и сам провожал кого-то. Мартин окликнул Тома, но тот, не расслышав его, спешным шагом направился прямиком к выходу. Мартин решил немного пройтись, перед тем как вернуться в опустевшую квартиру. Возвращение было сродни пытке.
Но в дальнейшем его ждала куда более мучительная вещь. Он спустился по широкой улице к морю и пошел вдоль пляжа в компании бегунов, совершавших утренний моцион, а вслед за тем вышел на дорожку, что вела на вершину скалы, где три года назад они с Шарлоттой останавливались полюбоваться фейерверком. Тогда они весь день провели в постели, а из дому вышли только вечером – с бутылкой вина и корзиной, полной всякой снеди. Спали они прямо на вершине той скалы и пробудились незадолго до того, когда первые лучи солнца коснулись их лиц, и они как зачарованные засмотрелись на небо, тронутое пастельными тонами зарождающегося утра. И теперь его женщина лежит в земле, точно обыкновенное животное. В рот набилась грязь, кожа поблекла. К чему было проводить так много времени вместе, если все должно было закончиться вот так. Мартин присел на большой белый камень.
Десятки чаек с криком метались по небу, будто ожидающему, когда его запечатлеет кисть художника; в подернутой дымкой дали вырисовывались очертания сухогруза, державшего курс на Францию. Он, как и обещал, отправил эсэмэску своей подруге Камилле, в которой предупреждал, что, вероятно, скоро к ней приедет девушка по имени Кейт, и просил приютить ее на время, если у нее есть такая возможность. Убрав телефон, он наполнил легкие насыщенным йодом воздухом с моря. Кругом колыхались травы на холодном ветру. Он почувствовал, что она тоже здесь, еще до того, как и правда ее увидел. А когда повернул голову, его лицо озарилось. Шарлотта пришла к нему – сидела совсем рядом и смотрела на море. Совершенная красота. Как прежде. Мартин любовался ею, не смея подойти ближе и испугать чарующее видение. Она казалась такой умиротворенной. Только вот за тем вышел на дорожку, что вела на вершину скалы, где три года назад они с Шарлоттой останавливались полюбоваться фейерверком. Тогда они весь день провели в постели, а из дому вышли только вечером – с бутылкой вина и корзиной, полной всякой снеди. Спали они прямо на вершине той скалы и пробудились незадолго до того, когда первые лучи солнца коснулись их лиц, и они как зачарованные засмотрелись на небо, тронутое пастельными тонами зарождающегося утра.
