– Семнадцать исполнилось. Я оставила им записку – объяснила все в двух словах. На самом деле, думаю, они вздохнут с облегчением, ведь мы не очень-то ладили, и я только портила им жизнь. К тому же у них и со своими детьми проблем хватает. Вот устроюсь и позвоню им – пусть знают, что я и одна проживу. – А где будешь работать в Лондоне – знаешь? Тебе же понадобятся деньги не только на билет, чтобы чувствовать себя удобно во время перелета. – Нет, пока без понятия, но приработков в Лондоне предостаточно. Главное – побыстрее заработать, а в самом худшем случае, что ж, придется выйти на панель… у меня одна подружка этим занимается – знал бы ты, сколько она зарабатывает! Да и что здесь такого, в конце концов.
Мартин воззрился на нее, не веря своим ушам. – Мартин! Я же пошутила! – сказала Кейт, едва не обидевшись, что он поверил. – А у тебя есть дети? – Нет… Впрочем, был сын, его звали Жюль, но он умер, когда ему и трех месяцев не было. – Ах какая жалость…
– Не стоит сожалеть – дело прошлое. Ему было бы сейчас столько же лет, сколько тебе, будь он жив… С этими словами он поднял большой камень и швырнул его в пропасть.
Он удивился, что пошел на такую откровенность: ведь у них с Шарлоттой эта тема с годами стала чуть ли не запретной. Мартин был не из тех мужчин, что любят бередить старые раны, к тому же, сказать по правде, он даже не успел привыкнуть к младенцу, хотя, насколько ему было известно, Шарлотта безмерно страдала, что его больше нет рядом; она думала об этом крохотном существе, когда оно еще находилось под защитой в ее утробе, и потом – когда она держала его, такое хрупкое создание, на руках… и даже после того, как его не стало, она вполне осознанно искала его в лицах и жестах других малышей, а чуть погодя – детей постарше. Три недели назад, когда Мартин заглянул к ней в студию, пока она гостила у одной из подруг, он наткнулся на последнее полотно из серии, которую Шарлотта начала через год после смерти Жюля и которую пополняла новой работой в каждый его день рождения. Таким образом, всего там оказалось семнадцать полотен, и на каждом Жюль был изображен в определенном возрасте, на определенном этапе жизни, которой у него не было; то были единственные дорогие ей работы – она хранила их у себя и ни за что на свете не согласилась бы выставить на всеобщее обозрение, чтобы к ним прикоснулся чужой взгляд. Шарлотта долго не соглашалась родить другого ребенка, искренне полагая, что невозможно восполнить невосполнимое. Потом, с годами, у нее снова появилось желание стать матерью – однако судьба не решила обрадовать.
Дай им судьба второй шанс, быть может, и жизнь сложилась бы совсем по-другому. – Вот, послушай-ка, – сказала Кейт, передавая один наушник Он вставил его себе в ухо – и сразу же узнал первые такты композиции «Есть свет, который никогда не угаснет».
– Тебе нравятся «Смитс»[22]? – спросил Мартин. – Все больше и больше, мой бывший парень приобщил, а эта песня мне нравится особенно. – Я веселился на их концерте в Лондоне в 1986-м с моим старшим братом по случаю выхода «Королева мертва»[23] , мне тогда было столько же лет, сколько тебе, с тех пор я их слушаю почти каждую неделю.
– А ты, я вижу, неплохо знаешь восьмидесятые, – снисходительно проговорила Кейт. Мартин расхохотался – и уже хотел было сказать, что не задумываясь снова вернулся бы туда, но воздержался. Кейт улыбнулась и стала напевать: – «Качу я в твоей машине / И совсем не хочу домой, / Ведь дома у меня больше нет…»[24]
– А у тебя здорово получается, – с неподдельным удивлением заметил Мартин.
– Намного хуже, чем у матери, но, как говорится, сойдет. Пению я никогда не училась, да и вообще с музыкой здесь беда. Вот прилечу в Калифорнию и первым же делом подыщу какую-нибудь сносную группу, а там и выступать начну. Славы мне не надо – плевать, хотелось бы просто выступать по вечерам перед разной публикой. Я часы напролет упражнялась, запершись в комнате, – воображала себя перед всей этой публикой, представляла, как они глядят на меня и как мой голос проникает к ним в душу. Кстати, так мои родители влюбились друг в дружку – в тот день моя мать как раз пела в лондонском парке. Мой отец гулял там с друзьями, голос матери его буквально заворожил, и он забыл обо всем на свете. Он подобрался поближе к сцене – их глаза встретились, произошла странная штуковина: их обоих вроде как током шарахнуло. С тех пор они никогда не расставались. А эту историю они рассказали мне как-то после обеда, когда малость подвыпили, так что не знаю – может, на самом деле у них все было не так уж романтично… Что ни говори, ты, наверно, посчитаешь меня за дурочку, но с тех пор я твердо знаю – в один прекрасный день со мной случится то же самое… Кейт повернулась к Мартину – на губах у него сияла улыбка.
