– Та-а-ак, – протянул я. – Ты хочешь сказать, что на основании этой записи мои родители – Анаит и Слава Волковы – женили меня на Раннэ?
– Вчера вечером, – кивнул Гоша Володиевич. – Ну все, я свою миссию выполнил.
– А еще они испугались сообщить мне об этом сами, – отметил я.
– Анаит перед церемонией сказала: «Слава, ты это придумал, сам потом сыну и объясняй», Раннэ добавила: «Он все поймет», а Слава: «Разберемся». А после церемонии он подошел ко мне и заявил, что я должен буду тебе все объяснить, когда ты очнешься.
– И ты не отказался?
Гоша Володиевич поджал губы и помотал головой. Я чувствовал, что за этим есть что-то еще, пока мне недоступное.
– Я ходить буду? – задал я вопрос, который с момента первой новости висел в голове и вот наконец прорвался на язык.
– Есть хорошие протезы, – ответил доктор. – Для тебя сделаем лучшие. Танцевать джигу, конечно, не сможешь, но ходить будешь. Будут отдельные для дома, отдельные для улицы. Для бега пружинящие сделаем.
– Ага, – кивнул я.
И тут вспомнилось: старик, лекарства, я должен был уснуть и не уснул.
– Меня чем-то накачали, гормональным вроде бы…
– Не, там были витамины и целый коктейль из разных полезных лекарств, – ответил Гоша Володиевич. – Я сделал все возможные анализы. Превращение тебя в отца не начинали. Только укрепляли перед началом.
– Мне говорили, что я должен уснуть. А я не уснул.
– А вот это вопрос к твоему другому врачу, Ван Ванычу, – недовольно сказал Гоша Володиевич. – Старый дурак вечно пробует на пациентах непроверенные новинки. Он дал тебе что-то как раз гормональное, оно ускорило регенерацию тканей, но вместе с тем вызвало целый ряд дополнительных эффектов. Я с ним уже по этому поводу говорил и еще раз его наберу.
– Я не уснул из-за его препаратов? – уточнил я.
– Именно, – кивнул Гоша Володиевич.
– Не ругайте старика, – сказал я. – Благодаря этому мы выжили.
Я был в полудреме, когда меня на каталке отвезли домой.
– Гоша рассказал? – вместо приветствия спросил отец, заходя в мою комнату.
– Айранэ мертва? – спросил я в ответ и посмотрел ему в глаза.
Он стойко выдержал взгляд и даже траурно кивнул, но я рассмотрел – внутри у него была какая-то радость.
– Врешь ведь, – сказал я. – Все равно узнаю, не от тебя, так от Раннэ. Не от Раннэ, так от матери. Что ты сделал?
Отец тяжело вздохнул, затем встал, подошел к узкому окну и, глядя наружу, начал:
– Ты мальчик взрослый, мне рассказали, как ты себя повел там, в бункере, – достойно, я даже не ожидал. Так что должен понять.
– Что понять?
– Иногда мир вокруг меняется, и ты осознаёшь: чтобы соответствовать ему, ты тоже должен измениться…
– Отец! – рявкнул я.
– Ну ладно, это она сама предложила. Она осталась на Мадагаскаре под другим именем, немного подлечится и откроет там то ли кружок макраме, то ли курсы оригами, я в этой женской мерехлюндии не разбираюсь. А тебя она просила женить на Раннэ.
– И ты просто так согласился? И мать? – Я приподнялся на кровати на локтях. – Что происходит?
– Я был должен ей, – ответил отец. – Я дурак. Она меня обыграла. Я думал, что попрошу у нее об услуге, весомее которой она не сможет придумать, и я останусь в выигрыше в любом случае! А тут она звонит и говорит: хочу так, так и так. Я отвечаю: да ни в жизнь, Анаит никогда не согласится! А она отвечает: ты должен, иди и выполняй.
Я смотрел на отца, и меня не оставляло ощущение, что он не жалуется, а хвастается. Что этот поступок Айранэ приводит его в восторг и что он вроде как даже гордится ею и отчасти – непонятно почему – собой.
– Она жива, и это славно, – сказал я. Внутри чуть отпустило. – Как ты уговорил мать?
– Мы съезжаемся, – ответил он.
– Что? – не понял я.
– Она двадцать лет требовала, чтобы мы жили в одних покоях. Разные комнаты, понятно, но рядом. Совсем рядом.
Видимо, по какой-то причине для матери это было важно. Настолько, что она согласилась отпустить Айранэ и женить меня на Раннэ.
– А семья? – уточнил я. – Дед Митяй? Бабушки? Дядья? Тетки? Они же нас всех в порошок сотрут!
Отец подошел ко мне и потрепал по волосам. Это был самый личный и теплый жест, какой я от него когда-либо получал.
– Семья – это мы, – сказал он тихо. – Волковы – это Анаит Волкова, Слава Волков, а теперь еще и Володя Волков. И надеюсь, Раннэ Волкова, как бы странно ни было это сочетание. Все остальные – это наш тыл, но настоящие Волковы – это только мы.
Я никогда не слышал ничего подобного, но часть правды в этом была. Наша часть семьи всегда была на солнце, остальные – в тени.
И с этой точки зрения, конечно же, остальным имело смысл смириться.
Вечером, когда пришла Раннэ, я дремал.
– Мы разводимся, – сказала она через телефон, бесцеремонно потормошив меня. – Сегодня.
– Это неосуществимо, – ответил я, просыпаясь. – По закону развод возможен только через год после подачи заявления. Ты же понимаешь, для семьи и страны каждый развод – удар! Некрасивая цифра в статистике. И весь год тебя будут убеждать не принимать опрометчивых решений. Шантаж, уговоры, подкуп, угрозы – все, как положено в приличных семьях.
Раннэ села рядом со мной и заплакала.
