Раннэ ответила не сразу.
– ЯТебяУзнала, – заявила она после того, как я поздоровался и представился. – ТвойНомерЗабилаВТелефон.
– Мне нужна квартира в анклаве, – сказал я. – Отдельная. Не меньше двух комнат, желательно с двумя выходами, первый или последний этаж. Недалеко от стены.
– ЯНайдуНабериМеняВечеромЯНаРаботе, – выпалила Раннэ на грани восприятия и положила трубку, не дождавшись, пока я переварю ее ответ.
– Никогда не мог с ними разговаривать по телефону, – признался дядя, пристегиваясь.
Мы сидели в «драгоне», я достал из бардачка несколько пачек табака и пару трубок. Дядя не отказался. Я забил свою быстро и уже дымил в открытое окно, а он все еще возился, делая смесь и стараясь набить как-то по-особенному.
Когда он наконец затянулся, я уже почти накурился.
– Я и вживую с ними тяжело общаюсь, – сказал дядя. – Из всех женщин мира было всего человек десять, с кем я мог нормально разговаривать. Кстати, твоя мать среди них.
– У вас что-то было? – спросил я, внезапно ошарашенный догадкой.
– Нет, конечно, – ответил дядя. – Променять хорошую дружбу на посредственный секс? Это нужно быть полным кретином! Хотя, с другой стороны, я таких кретинов знаю немало…
– Вы друзья? – уточнил я.
Представить свою мать в роли чьей-то любовницы я вполне мог, она шла по головам и делала карьеру. В каком-то смысле моя мать олицетворяла идеал женщины из высшего класса. И мысль о том, что она станет президентом дистрикта, ложилась на ее жизнь аккуратно, так, будто всегда там и была, и только удивляло – почему так поздно?
А вот представить ее другом мужчины… Настоящим другом… Мужчины, который не является политиком…
– Были друзьями, пока я не предал семью, – усмехнулся дядя и с удовольствием затянулся. – Хороший табак, но ты его неправильно хранишь, пересушишь же! Надо выставлять в бардачке влажность чуть выше. Так вот, насчет Анаит. Она ведь знала, что мужчины мне нравятся больше, чем женщины. Ее от одной мысли о таком выворачивало, но она меня покрывала от остальных. Она, получается, делила твоего отца с моей женой… Постоянно подкалывала меня этим. Несколько раз серьезно помогла советом. Делала мне пропуски на раскопки женских поселений – когда у меня крышу сорвало от того, что я хотел доказать себе, что я нормальный, это весь мир сошел с ума…
– Доказал? – уточнил я. – Себе?
– На тот момент да. – Дядя усмехнулся, затягиваясь в очередной раз. – Но ты же понимаешь, мы для себя и прокуроры, и адвокаты, а наш внутренний судья слушает того, кто сегодня красивее поет. В то время красивее пел адвокат. Потом было время – прокурор.
– А сейчас?
– А сейчас они оба умерли и судья отсчитывает оставшиеся мне секунды, – ответил дядя. – А я молю предков, чтобы не увести за собой в могилу еще и сына.
Некоторое время мы сидели с трубками, и я думал о том, что это же вредно. И плакаты везде висят, особенно почему-то в анклаве, хотя женщины в Славянском Союзе и так практически не курят.
И налоги на табак подняли запредельно. И в школах говорят о том, как глупо курить. Но добились только того, что курение стало элитарным занятием, доступным далеко не каждому. Я пару лет назад покупал курс обучения на шестьдесят часов, чтобы понять, как хранить, как смешивать, как правильно выбрать под себя трубку…
– Ты доверяешь этой своей дикой? – спросил дядя, которого долгое молчание утомило. – У меня есть по ее поводу подозрения.
– Расскажи лучше про Лонду, – ответил я. – Я помню, ты приезжал оттуда несколько раз, и всегда с подарками.
– С дорогими подарками, – кивнул дядя. – Но если честно, ты мне поначалу не нравился. Ты был визгливым и глупым, одним из массы вздорных мальчишек. Я в первый свой приезд подарил твоему отцу очень дорогую снайперскую винтовку… Он в свое время служил в армии, был офицером спецназа, участвовал в каких-то переделках. Так что я решил, что ему будет приятно, – в конце концов, он выполнял мои обязанности в том, что касалось моей жены. А он вывел меня на улицу и хлестнул ладонью по лицу, сказав, что это должен быть первый и последний подарок от меня.
– Почему? – уточнил я.
– Он не объяснял, – ответил дядя. Он выбил из трубки остатки табака в пепельницу и принялся тщательно вычищать чашку. – Полагаю, его устраивала жизнь с двумя женами. Для меня это дико и непонятно… Но раз это всех устраивало, я принял его пожелание как данность. При этом я не мог перестать выражать свою благодарность и перенес ее на тебя и твоего брата, Ярика. Но довольно быстро стало понятно, что Ярику я не нравлюсь, а тебе оказалось интересно со мной. И с этого момента я в каждый приезд дарил тебе подарки и рассказывал о дальних странах, в которые летал по своим дипломатическим или археологическим интересам.
– Это было волшебно, – сказал я. – Ты ведь в Лонде занимал пост генерального посла Славянского Союза?
– Последние восемь месяцев, – ответил дядя. – Вершина моей карьеры. Наверное, имеет смысл рассказать о том периоде, но не когда я стал послом – а чуть раньше. Итак, Илья пошел вверх по карьерной лестнице…
