А еще – ревность! Это чувство, которого я как представитель высшего класса практически не знал и не испытывал, чаще всего встречалось мне в литературе и фильмах для низших, которые я изредка смотрел, чтобы скоротать скучный вечер.
Прямо об этом не говорилось, но подразумевалось: почти все низшие собирались в однополые компании, и многие в молодости проходили через этап самопознания, когда был один – а то и несколько, последовательно – «самый лучший друг».
В среде высших об этом, конечно же, говорили с презрением и обязательно показывали: мы не такие, мы не животные, мы – за разнополые связи. Нормальный секс возможен только между мужчиной и женщиной, потому что только он может привести к зачатию и именно на нем стоит цивилизация.
Но пропасть между мужчинами и женщинами не позволяла нам стать по-настоящему близкими. То есть были, конечно, легенды и байки – про Тиму и Авениру или про Васю и Арентию, о том, как они смогли перейти какой-то невидимый рубеж близости и стали чем-то большим, чем просто муж и жена, но это воспринималось скорее как пропаганда, как сказка, чем как настоящая история про людей, живущих рядом с нами.
И потому я так сильно удивился.
– Нет! Нет, конечно, как ты мог подумать! – возмутилась Раннэ. – Ты же не близкий друг. Ты же мужчина! Ох нет…
На некоторое время она замолкла, потом прикоснулась сухой горячей ладонью к моей щеке, провела медленно вниз, к ключице, под рубаху и там до боли сжала мою грудь, не переставая глядеть мне в глаза.
– Я не понимаю, как я могу что-то к тебе испытывать, – сказала она, продолжив медленно гладить меня. При этом движения ее руки меня будоражили. – Ты ведь не женщина. Мужчины – для продолжения рода. Чистая физиология.
– Для высшего класса это единственный путь, – ответил я. – И мы считаем, что секс со своим полом – это физиология. Атавистические инстинкты, животное начало.
Пока я говорил, Раннэ медленно, словно ее притягивало, а она уже не могла сопротивляться, склонялась надо мной и, едва я закончил речь, поцеловала меня.
Ее губы были сухими и горячими, при этом одновременно мягкими и сильными, ее язык словно искал ответы – и я попытался дать их ему.
– У меня никогда не было своего мужчины, – сказала она на вдохе, оторвавшись от меня на мгновение.
И я вспомнил бабушку Арташи и ее любовника – Саню. Пожалуй, они единственные из всех окружающих меня действительно были вместе, то есть у нее был он, а у него – она. Все остальные жили на своих половинах и просто встречались время от времени, когда того требовали супружеский час или семейные дела.
Но сейчас все было иначе. Я точно знал, что в данный момент Раннэ со мной не потому, что так правильно. Не из-за супружеского часа, не из-за гормональной бури, которую надо как-то пережить. Не потому, что господин президент оплатил сорок баннеров на тему «Спите с противоположным полом, спасите цивилизацию».
Я был ей интересен, и она не понимала этого в себе, но и не могла с этим бороться.
Момент, когда мы скинули одежду, не отложился в памяти. Вот только что мы целовались, довольно целомудренно гладя друг друга, а в следующий момент я прижимаю ее предплечья к кожаному офисному дивану, а сам медленно вхожу в нее, глядя на то, как ее лицо искажается очаровательной гримаской предвкушения.
– Не так! – шепнула она через мгновение.
Где-то на краю сознания мелькнула мысль, как это дико – слышать и не понимать сказанного ею, но через мгновение получить перевод, благодаря телефону, когда уже интуитивно знаешь, чего именно она хотела.
Мы перевернулись, и теперь Раннэ была сверху. И она совсем не торопилась насадиться на меня полностью – ее скорее интересовали собственные ощущения. Она словно играла со мной, но я чувствовал – для нее это момент самопознания, секс, который меньше, чем секс, – и одновременно гораздо больше.
Пару минут она экспериментировала с положением, с глубиной, при этом опираясь на мои плечи, а затем – довольно болезненно – на грудь. Это она почувствовала почти сразу и перенесла вес на чресла, насаживаясь полностью и вызывая у меня короткий стон наслаждения.
– Тебе тоже нравится? – спросила она, разрушая отчасти магию.
– Безумно, – ответил я. И дальше честно признался: – Борюсь с желанием перевернуть тебя лицом вниз и взять самый высокий темп, какой смогу.
– Подожди немного… Еще немного…
Она раскачивалась на мне, закусив губу, то прикрывая глаза, то распахивая их как можно шире и внимательно глядя на мое лицо.
Во мне боролись две половины – одна переполнялась нежностью и хотела гладить, не меняя темпа и положения, а вторая требовала немедленно, жестко, возможно, даже грубо перевернуть ее и показать, кто же ведет в этом танце.
Я гладил – но был все время на грани, словно внутри меня сидел дикий зверь, а цепь, которой он прикован к клетке, все время истончается.
– Сейчас! – простонала Раннэ, и я понял ее до того, как телефон перевел.
Цепь лопнула, животное вырвалось, заполняя меня, и дальше были только ярость, страсть и ощущение того, что все так, как должно быть.
