Через пару минут я припарковался за подстанцией, где моя машина – очень выделяющаяся в анклаве – была не видна ни от офисов, ни с дороги.
Дверь действительно была там, где гудело больше всего.
В предбаннике офиса с одной стороны стояло несколько стопок коробок от пиццы, с другой – батарея пустых бутылок из-под недорогого вина. В воздухе еле пахло застарелым потом, хотя, возможно, мне лишь казалось.
– Бардак, ужас какой, – заворчал дядя.
Я открыл нараспашку окно, впуская прохладный вечерний воздух и надсадный звук подстанции. Затем сходил за ведром с тряпкой, нашел упаковку плотных мусорных пакетов и принялся за уборку.
И практически сразу провалился в транс. Очнулся физически уставшим, но морально отдохнувшим. Офис был вычищен, дядя уже спал в одной из двух переговорок, укрывшись старым вытертым пледом.
Я вынес шесть пакетов с мусором, затем сел в машину, набил трубку и закурил – второй раз за день, а ведь раньше обходился разом в неделю…
После того как покурил, завел машину и поехал в больницу. Из анклава меня выпустили без вопросов, но смотрели пристально.
В больнице я легко нашел Гошу Володиевича, он в ординаторской на общей речи распекал пару девушек – видимо, ординаторов. Суть я не уловил, потому что едва я открыл дверь, как он замолчал.
– А, помню тебя, – указал он на меня пальцем. – У тебя здесь жена, Айранэ, лежала.
– Лежала? – уточнил я, холодея.
– Она стабильная, приезжала ваша бабка, ну, такая, прямая и громкая, выматерила тут нас всех, и тебя, и твою мать, и увезла Айранэ.
– Баба Агни, – опознал я по описанию. – Хранительница очага в клане, с женской стороны.
– Сколько у вас народа в семье? – уточнил Гоша Володиевич.
– Около семидесяти человек, – ответил я. – Чуть больше половины женщины, чуть меньше – мужчины.
– И за сколько лет так разрослись?
– За двести, – ответил я. – Только мы не разрослись. Мы откололись. Несколько семей в клане торжковских князей поддержали революцию. Клан нас проклял, потом гражданская война, наша сторона победила, переехали сюда. Моя прапрабабка была президентом дистрикта. Дед тоже должен был стать, но его зарезали накануне выборов. Министров, начальников департаментов и тому подобного в каждом поколении полно.
– Белая кость, – легко признал Гоша Володиевич. – Мне сложнее, я в нашем клане первый. А там уж, лет через двести, пусть устраивают революции, откалываются, занимают министерские посты. Мое дело – начать.
И он подмигнул мне.
А я – ему.
Мы пожали друг другу руки, и через сорок минут я уже въезжал в анклав.
– Зачастил, – сказала на общей офицер самообороны.
– Понравилось мне у вас, – ответил я.
– Да, скоро будет весело.
По тону, мрачновато-предупреждающему, я понял, что она имеет в виду Бурю.
Еще через двадцать минут я сполоснул лицо и устроился на диванчике во второй переговорке.
Лег, не раздеваясь, и несколько минут не мог понять, что мне мешает, пока не осознал: впервые за много лет я ложусь спать в «уличном», последний раз я такое себе позволял в княжеском колледже после большой пьянки.
Но усталость взяла свое, и вскоре я спал.
Самое странное пробуждение в моей жизни – я проснулся от того, что гладили мою руку. Сознание включилось не сразу, некоторое время бесновалось мое подсознание, которое внезапно придумало жуткую историю.
О том, как я прошел цикл операций и гормональной терапии и с помощью искусственного оплодотворения забеременел. При этом выжил, а затем родил, и вот сейчас мой ребенок, почему-то девочка, – хотя, конечно же, мужчины даже в теории могут родить исключительно жогов, которые скорее мальчики, чем девочки, а на самом деле нечто совсем иное, – робко и ласково гладил меня по руке.
И я, с одной стороны, понимал, что получил то, что искал, – истинную, настоящую любовь без всяких оговорок, а с другой – осознавал, что этим шагом предал все то, чем жил до сих пор, и шагнул в пропасть ради вот этих мгновений полета.
Причем во сне я испытывал непередаваемую нежность к дочери, а звали ее Азура, и, находясь на грани между сном и пробуждением, я сказал:
– Я люблю тебя, Азура.
И тут же получил пощечину, а над ухом защебетала Раннэ, а мой телефон произнес:
– Кто такая Азура?
К этому времени я кое-как проснулся, еще не полностью, но сон стремительно ускользал.
– Какая Азура? – уточнил я.
– Ты сказал, что любишь ее!
Раннэ, не ожидая ответа, схватила свой телефон и с поразительной скоростью, едва отрывая палец, начала что-то печатать.
– Это был сон, – сказал я. – Мне приснилось, что я родил ребенка. Девочку. Ее звали Азура.
– Бред. Бред-бред-бред-бред! – отозвался телефон на неразборчивую речь Раннэ. – Но все сходится. Единственная Азура на весь Славянский Союз – старая кляча в древлянском княжестве, ей уже лет сорок, а то и больше!
– Ты ударила меня… Из ревности?
Постепенно просыпаясь, я вдруг осознал: Раннэ здесь быть не должно. Да, это ее офис, и у нее наверняка есть второй комплект ключей, но что она здесь делает?
