Как я и думал, в оцеплении стояли «георгиевцы». Самые опытные и крепкие из столичных вояк, которым к тому же чуть ли не каждый день выпадает возможность поупражняться в стрельбе по подвижным, зубастым и очень голодным мишеням. Наверняка их привлечение для почетного караула объяснили как-нибудь иначе — к примеру, особым расположением императора к бравым защитникам Петербурга. Но на самом деле…
— Отойди, говорят! — Сержант оттолкнул винтовкой какого-то верзилу, слишко уж ретиво рвавшегося к монаршьей персоне. — Не то велю плетей всыпать!
— А когда еще государя увидишь? — Я вывернул из-за рослой фигуры и нарочито-неловко полез вперед. — Пустил бы, дядька… Я одним глазком только!
— Не велено пускать, — отозвался сержант.
Сурово — но уже без прежней злобы в голосе. Я только сейчас узнал его из-за чужих спин. Даже выудил откуда-то из омута разума имя — Никита. С фамилией оказалось сложнее, зато картинок память тут же подкинула целый ворох. Конечно же, мы не раз встречались и в Парголовской мызе, и в здании на Галерной. Кажется, даже несколько смен дежурили вместе в ночном карауле и уж точно выезжали на Прорыв по тревоге. Я в авто с Дельвигом, а он — на грузовике с солдатами.
А теперь этот самый Никита смотрел чуть ли не в упор, но при этом словно сквозь меня. Не отмечая ни черты, ни голос, ни даже одежду — только возраст и силуэт. Какого-то усредненного бестолкового зеваку из толпы. Молодого парня, ровесника обоих сыновей-погодков, а поэтому заведомо чуть более симпатичного, чем разномастная публика вокруг.
Не узнал, конечно же, хоть маскировка у меня была от силы на тройку с плюсом. Да и не мог узнать — вряд ли разум сержанта Никиты вообще умел допускать мысли, что люди порой возвращаются с того света, а героический князь Геловани на самом деле окажется совсем не тем, за кого себя выдает. Хотя истина буквально лежала у него под носом… Точнее, проезжала мимо на тонконогом вороном скакуне, помахивая рукой восторженной толпе.
На руку я почему-то и обратил внимание в первую очередь. Видимо, потому что она уже почти ничем не напоминала крепкую и загорелую чуть ли не до черноты кисть, которую мне не раз случалось пожимать. Коже не просто побледнела, а будто высохла, лишаясь привычных красок. Пальцы заметно вытянулись и исхудали, словно собираясь превратиться в птичьи когти, а под ногтями залегла болезненная синева. Нас с лже-Геловани разделяли два с лишним десятка шагов, однако даже с такого расстояния я видел руку старика, а не полного сил мужчины слегка за сорок.
Остальное, похоже, выглядело еще хуже — раз уж колдун предпочел нарядиться не в парадный мундир и даже не в строгое гражданское платье, а нечто бесформенное из темной ткани. То ли плащ с капюшоном размером вдвое больше нужного, то ли что-то вроде монашеской рясы, из-под которой тускло поблескивали положенные по случаю ордена. День выдался погожим, однако его светлость не спешил явить народу свой ясный лик и чуть ли не по самые глаза закутался в теплый шарф-кашне.
Впрочем, одного взгляда на землистого цвета лоб и переносицу, жиденькие брови и выбившиеся из-под головного убора седые пряди хватило понять, что от знакомого мне и всем остальным облика князя Геловани осталось не так уж много. Взятая взаймы — вероятно, у покойника — личина трещала по швам, расползаясь, и из-под нее настырно лезла истинная сущность. Вид, который наверняка стало уже не так просто списывать на болезнь или даже полученные в бою с побежденным злодеем страшные раны.
При личной беседе колдуну ничего не стоило затуманить разум даже сильнейшим из Владеющих, заставив их видеть то, что ему нужно, однако обмануть тысячи людей на площади не могли ни самый могучий Талант, ни опыт и арсенал магических фокусов, накопленные за столетия… И особенно среди бела дня. Сумерки скрыли бы фальшивку, но сейчас чужая маска буквально плавилась на солнце, грозясь исчезнуть окончательно, и на ее поддержание уходили все силы без остатка. Колдун сидел в седле сгорбившись, едва отзывался на приветственные крики и даже приветствовал толпу вяло, будто сомнамбула.
И вдруг, повернувшись, посмотрел… Нет, все-таки не прямо на меня, но куда-то очень близко. И даже чуть приподнялся на стременах, чтобы лучше видеть. Вялую сонливость тут же как рукой сняло, и я почувствовал полыхнувшую мощь чужого Таланта и поспешил нырнуть за широкую спину стоявшего рядом работяги, съежился, но все равно не смог избавиться от ощущения невидимых прикосновений, скользящих по коже щупальцами гигантского слепого осьминога. То ли я слишком «громко» думал, сжимая в кармане рукоять «нагана», то колдун каким-то чудом смог заметить среди толпы знакомые черты. Бросил сеть наугад, промахнулся, однако теперь спешил развернуть ее чуть ли не над всей площадью.
