На демонах нет одежды, поэтому каждый из них чувствует, как реагирует другой на этот долгий страстный поцелуй. Тесное соприкосновение телами, эта прижатость, эта нарастающая теснота… О, теснота нарастала быстро, и Люциан чуть-чуть двигал бедрами, чтобы потереться о член партнера своим. Молох тихо фыркал и гладил демона по груди, нащупывая потвердевшие соски и поглаживая их пальцами. Поцелуй постепенно набирал обороты. Каждый из любовников то склонял голову набок, то опускал и приподнимал её. Или же поцелуй начинал совершаться одним лишь языком.
Но потом это надоедает, и Молох требовательно бьет Люциана ладонью по бедру, мол, пора бы уже, а тот в отместку оттягивает кожицу на головке члена главнокомандующего, и слышится выдох. Возможность созерцать возбужденного и даже чуть-чуть изнемогающего партнера заводит Люциана ещё сильнее. Он целует и кусает, за что, конечно, получает по заду, но потом все же насаживается на пульсирующий от возбуждения член Молоха. Демон рвано выдыхает и шумно хлопает крылом в воздухе.
Да, боли в теле уже почти не осталось.
– Как же я тебя ненавижу… – прошептал с ухмылкой Люциан, но потом закусил губу, когда Молох сильнее натянул его на себя, врезавшись в чувствительное место.
– А уж как я тебя ненавижу… – с чувством прорычал главнокомандующий, вдыхая запах мужского тела и когтистыми ладонями скользя по шерстистой спине демона. Было жарко, стоял крепкий запах секса. Страсть закипала в воздухе. Главнокомандующий нащупывал основания крыльев, поглаживал, находя непривычным то, что Люциана не пришлось связывать. Без бандажа очень странно.
И после первого прошедшегося по телу оргазма Моргенштерн взялся за рога своего любовника, уперся коленями в пол и начал двигаться быстрее, быстрее, сжимаясь внутри, чтобы не упустить это мгновение, выжать из него все, что можно.
– А-а-ар-р-ргх… – прорычал он, жмурясь, и задрожал всем телом. Тогда Молох сжал его в своих объятиях, заткнув поцелуем, неожиданным и жестким, заполнив языком рот.
Люциан стучал по полу массивным хвостом, заглушая хлюпающие звуки внутри себя. Главнокомандующий схватил его за основание хвоста и смял. Казалось, ему меньше всего хотелось слышать какие-то посторонние звуки. Сейчас бы не помешало немного пошлой естественности.
– Рыжий ублюдок, – с придыханием прошептал Моргенштерн, сжимая коленями бедра любовника и снова содрогаясь всем телом.
Молох ощутил это в полной мере, когда почувствовал, что от количества спермы внутри Люциан становится теснее.
– Черноволосая шлюха, – после он взял его за волосы на затылке и сжал, чуть оттянув, и языком прошелся по губам. – Самая ненавистная.
– А это видел? – Моргенштерн с ухмылкой высунул язык, чтобы получился поцелуй, и показал своему начальнику средний палец.
– Ну погоди, зайду я к тебе вечером… – прорычал Молох, рванувшись вперёд. Полный энергии, он затащил демона под себя, чем заставил проклинать себя во весь голос, так, что было слышно во всем крыле.
– Вот сука… – пробубнил Люциан, облокотившись о подоконник.
Он открыл витражное окно, чтобы можно было покурить на свежем воздухе. Ведь именно это бы не помешало, чтобы восстановить хотя бы чуть-чуть сил. Психологических. Физические закончились пару оргазмов назад.
Демон стоял в униформе главнокомандующего, потому что свою он случайно разодрал в клочья. Боже мой, как же воняло этой сволочью…
«С другой стороны, он бы с легкостью меня и голышом отпустил».
И правда, это вполне вероятно. Но, похоже, сегодня он настроен только на то, чтобы работать. Да, через некоторое время он просто выпинал Моргенштерна из своего кабинета и сел за работу, потому что «так надо, иди уже». Кто бы мог подумать, что такой на вид неисполнительный джентльмен может так сделать? Впрочем, это в его репертуаре.
– В конце концов, что от него ожидать после этой «собаки»? – рассуждал сам с собой Люциан.
– Не ревнуй, – шепнул с ухмылкой Молох, шлепнув генерала по заднице, и завернул со стопкой папок за угол.
– Ну говорю же, сука. Каких мало… – хмыкнул Моргенштерн, глубоко вдыхая запах его пиджака.
Впервые за несколько лет Ад замело снегом. Это происходило редко, а потому – всегда представляло интерес. Кто-то называл это доброй приметой, за которой должны следовать чудеса.
Всюду были чёрные, как уголь, скалы. Горная местность, покрытая такими же мёртвыми тенями-деревьями, располагалась на километры вокруг. Хребты, припорошенные снегом, походили на закаменевшего в веках дракона. Сейчас он спокоен, но придёт время, когда он расправит гигантские крылья – и мир содрогнётся.
Прежде всегда бордовые, будто выстланные кровавой пеленой, небеса стали серыми. Каждый, кто смотрел на небо, уже чувствовал себя немного спокойнее. Красный цвет угнетал и пробуждал необоснованную агрессию. С приходом серого внутри стало немного больше гармонии и даже надежды на что-то.
