Генрих махнул восхитительно-жгучую жидкость одним глотком. Внутри потеплело, кружение навязчивых мыслей слегка замедлилось. Минут пять он сидел, размякнув, а старик листал свою рукопись. Белесая туча за окном разворачивалась, как циклопический дирижабль.
— Герр Хирт, ваш свежий взгляд меня впечатлил. Может, подкинете еще какую-нибудь идею? Как мне одолеть Сельму? С позиции, так сказать, незамутненной логики?
— С позиции незамутненной логики, — сказал Хирт, — вам следует применять те же методы, что применяет ваша противница. Поскольку, судя по результату, именно они наиболее эффективны.
— Людей убивать? — с сарказмом уточнил Генрих. — Действительно, как я сам не додумался? Вот прямо сейчас побегу на улицу и займусь. Поищу кого-нибудь на заклание. Каких лучше брать? Упитанных бюргеров? Или невинных барышень?
— Во-первых, — спокойно сказал старик, — брать кого попало — нет смысла. Сельма, как вы упомянули в своем рассказе, подбирала жертвы с особым тщанием. А во-вторых, зачем куда-то бежать? Я здесь.
— Простите, не понял. Ваш юмор становится слишком тонким.
— Я не шучу.
Генрих искоса взглянул на историка. Тот и правда не улыбался.
— Знаете, герр Хирт, я пойду. Благодарю за помощь…
— Сядьте и помолчите. А еще подумайте головой. История закрепляется через текст. Поэтому Сельма выбрала королевского биографа и хрониста. Но и у вас кое-что имеется, — старик сгреб со стола листы, потряс ими в воздухе. — Ключевой текст из прежней реальности. А также его автор собственной персоной.
— Да, все правильно. Но…
— Молодой человек, — устало вздохнул хозяин, — я же объяснил вам, что жизнь моя потеряла смысл. Кроме того, я и так могу помереть в любую минуту. Так зачем бессмысленно коптить небо, если есть шанс сделать что-то по-настоящему важное? Я пребываю в здравом уме и могу принимать решения. А еще я очень хочу, чтобы в моей столице больше не падали с небес дирижабли.
— Слушайте, Хирт, — рассердился Генрих, — хватит городить чушь. Вы же, в самом деле, не думаете, что я вспорю вам горло и устрою на столе пляски с бубном?
— Нет, не думаю. Бубна я при вас не заметил. Придется обойтись без него.
Старик оживился, глаза у него блестели. Достав еще одну стопку, он взял бутылку и пояснил со смешком:
— Я знал, что достойный повод найдется. Совесть чиста, здоровье мне уже не понадобится. Так что доктора не осудят.
— Нет, — сказал Генрих. — Нет. Я даже не знаю, как это делается…
— Используйте свет, как делала Сельма. Импровизируйте.
— Да поймите же! Если я вас убью… Вот черт, не верится даже, что я сказал это вслух… Безумие какое-то… В общем, это все равно не поможет! Я просто не понимаю, куда направить поток! Потому что так и не выяснил, что именно Сельма сдвинула в прошлом! Как мне исправить то, чего я даже не вижу?
— Ну тогда соберите мою… не знаю, как это правильно называется… энергию, что ли? Ладно, без разницы, пусть будет энергия. Соберите и храните ее, пока не разберетесь во всем. А в нужный момент используйте. Это ведь выполнимо?
— Да, — машинально ответил Генрих, — накопитель у меня есть… Ну вот, мы уже обсуждаем технические подробности! Как будто по остальным пунктам договорились…
— Тише, тише, — старик выставил перед собой ладонь. — Не надо кричать, а то прибежит слуга. Он у меня чересчур заботливый. Давайте выпьем и сделаем передышку. Вы ведь еще не рассказали мне самое интересное. Каков он — железный век? Как живется в том мире, где история пошла по-другому? Я должен это услышать и просто сгораю от нетерпения. Вы же не лишите меня этого удовольствия?
Старик, похожий на облезлого ворона, сидел в уютном кресле и слушал, как Генрих рассказывает о машинах и «перекройке». Да и весь дом, казалось, благоговейно замер, боясь пропустить хоть слово. Не скрипели старые половицы, ветер затих в трубе, присмирели голуби на карнизах. День умирал. Бутылка пустела.
— Благодарю, — произнес хозяин, когда Генрих умолк. — Это был поистине королевский подарок. О таком мечтает любой историк, но повезло только мне. Может, я просто самый достойный? Шучу, конечно.
— У вас, наверно, будут вопросы? Я говорил сумбурно…
— О, у меня десятки вопросов, сотни! Но я не буду их задавать. Иначе, спросив об одном, перескочу на другое, потом на третье, и этому не будет конца. А у нас ведь еще осталось незавершенное дело.
— Я не могу, — сказал Генрих.
— Можете. Доставайте свой накопитель.
Дрожащими пальцами Генрих извлек из кармана стеклянный цилиндрик, купленный в лавке. Сжал его в кулаке, как рукоять ножа. Поднялся, обошел стол и пробормотал:
— Я должен начертить руну.
Историк молча кивнул. Руна
Цилиндрик в кулаке замерцал. Темный свет, стекая с него, твердел, будто лезвие из обсидиана. Генрих поднял глаза.
— Смелее, — сказал старик.
Генрих с размаху вогнал лезвие ему в грудь.
