– Дострою... – угрюмо выдавил из себя муж. – Завод этой осенью работать начнет, картофель и зерно по хорошей цене брать будут, я узнавал. И с долгами рассчитаемся, и дом строить начну...
Про завод Марина слышала. Агропроизводственный комбинат будет перерабатывать зерно, овощи, фрукты. Говорят, полный цикл производства будет – от поля до готового продукта в красочной упаковке. Чтобы все это потом в Москву на продажу гнать. Марина, конечно же, не против. Проблема со сбытом в печенках сидит. Растишь урожай, собираешь его, из сил выбиваешься, а перекупщики за бесценок все скупают. А в этом году с ценами вроде бы порядок будет. Все, что будет выращено, все заберут... И мужу она верила. Антон – мужик трудящийся и дело свое знает. С самого начала, как только из Колосовки сюда приехали, за гуж взялся. В первый же год прибыль с урожая взял, не большую, но чтобы всю технику в капремонт сдать, хватило. В прошлом году кредит большой взял, на новую технику. В этом – отдаст долги. В следующем – достроит дом...
– Людей бы тебе нанять, – неосторожно сказала Марина.
– Тебе-то что до этого? – хищно сощурился Антон. – По мужичкам заскучала!
– Ну и дурак же ты!.. Достал ты уже меня. Спать пойду! А ты сам здесь зубами скрипи!..
Она и сама понимала, почему Антон не пользуется наемной рабсилой. С мужичьем оставлять ее боится. Потому что за шлюху ее держит, не доверяет. Потому и увез ее из Колосовки в эту глушь... А ей изменять вовсе неохота. Ложиться под какого-нибудь грязного мужика? Тьфу... Впрочем, Антон и сам чистотой не блещет. Неделями может не мыться. Сейчас нажрется и полезет к ней под подол, грязный, потный, вонючий... Да, наверное, он прав. Попадись ей нормальный мужик, возможно, пококетничала бы с ним, а может, и раздвинулась. Но это ее тайные мысли, ими она ни с кем делиться не собирается...
Марина легла спать. И заснула бы, если бы Антон с грохотом не ударил по столу. Зазвенели тарелки, на пол что-то упало. Бесится муж. Чуть погодя она осторожно выглянула из комнаты. Антон стоял у буфета и наливал в граненый стакан самогон из штофа. Обычно в ночь перед работой он не пил, но, видно, жирная сегодня вожжа под хвост ему попала. Пусть бесится. Напьется и успокоится. А если подлезть к нему под горячую руку, только хуже будет.
Марина снова легла, и снова стол в столовой содрогнулся. Все никак не угомонится муженек... Спустя время еще удар. В сопровождении громко озвученного матерного выражения...
А потом она услышала, как открылась дверь в детскую. И как ошпаренная соскочила с постели.
Антона она увидела в детской. Он стащил с кровати перепуганного Степку, крепко взял его за маленькие плечики и с силой тряхнул.
– Говори, чей ты сын, сучье племя!
– Отпусти ребенка!
Марина попыталась вырвать Степку из рук пьяного мужа, но Антон оттолкнул ее локтем так, что она упала и больно ударилась затылком о стул.
– Нагуляла, шалава, ублюдка! – косо на нее глянув, прохрипел он.
– Сам ты ублюдок! – поднимаясь с пола, бросила ему в лицо Марина.
Степка плакал навзрыд, вырываясь из объятий обезумевшего отца. Но Антону ничуть не было его жаль. И даже слезы расплакавшегося Антошки не тронули его.
– Заткнись, сука!
– Да как ты при ребенке можешь? – вскипела она.
– Это не ребенок, это чертенок. Мать – чертовка, сын – чертенок... Где твой чертовый папаша? Я тебя, выродок, спрашиваю!..
Антон неистово смотрел на парализованного страхом Степку. Но упустил из виду Марину. А она тихонько вышла в столовую, глядя мужу в затылок, взяла сковородку. Сейчас, сейчас...
То, что и в этот раз она перепутала сковородку с топором, Марина поняла лишь после того, как тот опустился мужу на голову. Опустился обухом, но сила удара была такова, что Антон без чувств рухнул на пол. Несколько раз конвульсивно дернул ногой и затих.
Степка в ужасе смотрел на замертво лежащего отца. «Что с ним?» – читалось в его глазах. Но вслух он спросить не мог. От ужаса у него свело нижнюю часть лица, он не мог раскрыть рот.
– Ничего, сынок, ничего, папа спать лег. Сейчас я его в постель отнесу...
Рыдал Антошка, плакала проснувшаяся Иринка. Марина сидела на полу, руками обхватив голову. Она боялась думать о том, что Антон мертв, но его неестественная поза наводила на самые страшные мысли. И кровь из раны на пол натекала. Грудь не поднимается, волосы в носу не шевелятся... В конце концов она попыталась нащупать пульс, но тщетно. Антон был мертв...
Она собралась звонить в милицию, даже номер набрала. Но нажала на «сброс», как только в трубке раздался голос дежурного. Пусть она и не хотела убивать мужа, но ведь она сделала это. Ее саму посадят в тюрьму, а детей отдадут в приют. И какая же она мать, если допустит это!.. Она должна ответить за смерть мужа, но пусть это случится на том свете, когда она предстанет пред Судом Божьим. А сейчас она должна думать о детях...
