Ларцевъ. Вотъ какъ? Отлично. И y меня есть своя манера: брать хорошую натурщицу тамъ, гд я нахожу.
Альберто. Это ваше послднее слово, синьоръ?
Ларцевъ. Послднее, ршительное, окончательное, и баста толковать объ этомъ.
Альберто (
Ларцевъ. Вотъ не было печали, черти накачали!
Дйствіе II
Хорошо меблированный салонъ буржуазнаго типа, устроенный въ нижнемъ этажъ стариннаго дома. Комната, окнами на улицу, центральная въ дом, А потому со множествомъ выходовъ. Вс окна, двери, притолоки очень глубокія. Налво, въ глубин сцены, витая лстница: ходъ въ мастерскую Ларцева. Прямо – широчайшее окно, дверь на улицу; она – съ блыми, какъ снгъ, домами и известковой мостовой. Черезъ улицу, насупротивъ дома, маленькая «боттега» (бакалейная лавка съ винною продажею) и проспектъ съ олеандровыми деревьями. Направо, въ самой глубин, дверь въ смежную комнату, А ближе къ рамп другая – широкій и красивый выходъ, съ колоннами на внутреннюю парадную лстницу, открытый, безъ створокъ. Налво дв двери: одна въ глубин, близъ лстницы – къ Ларцеву; другая, возл рампы – въ кабинет Лештукова. Сводчатый потолокъ росписанъ плохою живописью. На стнахъ превосходные, старые часы, нисколько порядочныхъ копій старыхъ художниковъ. На нкоторыхъ дверяхъ начаты и не кончены наброски масляными красками; голова двушки, морякъ съ трубкою въ зубахъ, фантастическое чудовище со зминымъ хвостомъ. Посреди комнаты круглый столъ, съ остатками только-что конченнаго обда. При подняли занавса, русская компанія шумно встаетъ изъ-за стола. Маргарита Николаевна сейчасъ же проходить по широкой лстниц направо, наверхъ. Прислуга, дв дюжія итальянки, поспшно убираютъ со стола и выносятъ его. Лештуковъ проходитъ къ качалк, помщающейся между парадной лстницей налво и рампою, садится, вынимаетъ изъ кармана нсколько русскихъ газетъ и просматриваетъ одну за другою, роняя ихъ потомъ на полъ. Вечеръ, красный свтъ заката.
Франческо (
Амалія. Благодарите Дмитрія Владимировича: мы вс сегодня y него въ гостяхъ; А то негд бы и пообдать: въ верхней столовой ремонтъ.
Кистяковъ. А пречудесно это вы придумали, милыя барышни, – домъ нанять. Куда привлекательне отельнаго житья.
Франческо. Главное: харчъ хорошъ. Пишша русская. Помилуйте: борщъ ли. Въ Италіи борщъ! Ровно въ большомъ Московскомъ.
Кистяковъ. Смотрите, только не прокормитесь. Берете дешево, кормите жирно, – сведете ли концы съ концами?
Амалія. Да вдь мы о выгод не мечтаемъ: больше для компаніи и удовольствія.
Леманъ. Небось, не прогадаютъ. Нмки на обух рожь молотятъ.
Амалія. Ахъ, ахъ, ахъ, какой!
Берта. Самъ-то кто?
Амалія. Ужъ какія мы нмки! На Васильевскомъ острову родились, по-немецки двухъ словъ связать не умемъ.
Берта. А, главное, только съ такимъ нахлбникомъ, какъ Леманчикъ, молотить рожь на обух. Вы, душечка, которую недлю «не при суммахъ-съ»?
Леманъ. Ш-ш-ш! Счеты меркантильные не должны тревожить уши благородныя.
Амалія. Кофе, господа, какъ всегда, въ салон, наверху.
Кистяковъ. Бениссимо.
Лештуковъ. Господъ курильщиковъ просятъ честью туда же.
Кистяковъ. Да, ужъ знаемъ, знаемъ.
Лештуковъ. Мн, Берта Карловна, если можно, прикажите подать сюда.
Берта. Конечно, можно.
Амалія. Какъ же? А пніе-то? Джованни хотлъ придти. Неужели не придете слушать?
Леманъ. Слышите? Маргарита Николаевна уже возбряцала.
Лештуковъ. Газеты изъ Россіи пришли. Надо просмотрть.
Франческо. И я спою.