– Да, именно так, — подтвердил Окэмэн. — Мы с ним не согласны.
Среди участников совещания прокатился и стих смешок. Начальник штаба остался бесстрастным, как и полагалось истинному индейцу.
– Мы предлагаем свой план, — невозмутимо продолжил он. — Как только наши части приблизятся к реке на расстояние броска, истребители Епифанцева совершают бомбовый налет на артиллерийские позиции на холмах, в то же время наземные бомбометы подвергают обстрелу засадную кавалерию. Батарея счетверенных скорострелов выдвигается непосредственно на левый берег и не позволяет пехоте противника закрепиться на своем берегу. Под прикрытием огня этой батареи бригады пехоты форсируют реку и вступают в боевой контакт с пехотой юсовцев. Спецназ и кавалерия форсируют реку гораздо выше по течению, добивают остатки вражеской конницы и теснят пехоту Скотта к озеру, принуждая генерала к капитуляции.
– Вопросы? Мнения? Замечания? — Алексей Тимофеевич испытующе обводил взглядом военачальников.
– Глубока ли река? Места форсирования определены? — озаботился командир пехотной бригады Роутэг.
– Ответит разведка. — Маршал кивнул капитану Мэзичувайо.
Серый Олень встал и взял у начальника штаба палочку-указку.
– Река неглубокая, но бурная, — повел он указкой по плану. — Форсирование ее труда не составит. Перед впадением в озеро течение ослабевает, и река мелеет настолько, что пройдет паромобиль.
– Да, кстати, — встрепенулся полковник Узумэти, — нам почему-то задача не поставлена?
– Бронемашины будут в резерве, — ответил Окэмэн. — Они понадобятся, когда противник отступит к озеру. Там он будет драться отчаянно.
Больше вопросов не было.
– Таким образом, — заключил маршал, — мы не доставим удовольствия генералу Скотту нарушить наш отдых перед боем. Отдыха не будет. Мы атакуем с марша, чего юсовцы никак не ожидают. И помните, товарищи мои боевые, это сражение должно стать последним, по крайней мере в настоящей войне. Соединенные Штаты должны понять, что империя Орегон, в союзе с Русамом, им не по зубам.
– Вряд ли они это поймут, — скептически скривился полковник Епифанцев.
– Это их проблемы, — немедленно отозвался маршал. — Вы мне лучше скажите, Артем Емельянович, как у вас обстоит дело со взлетом и посадкой? Сколько времени уйдет на подлет к реке?
– Благодаря разведке, взлетная полоса в пустыне хорошая. Бомбы подвезены. На подлет к Джордану уйдет минут двенадцать, не больше. Нужен сигнал вызова. Я подниму воздушный шар на привязи, который примет оптический сигнал и передаст его летчикам на землю.
– Отлично! Генерал Окэмэн, обеспечьте надежную связь.
– Уже предусмотрено, — доложил начальник штаба. — Потайными фонарями Кулибина и телеграфистами обеспечены все части. На самолетах фонари тоже имеются — для переговоров между летчиками. Азбуке летчики обучены.
– Так точно, — подтвердил Артем.
– Тогда с Богом, господа! Посвятим наше сражение памяти Великого Вождя! Помним о Текумсе!
– Помним о Текумсе! — дружно повторили разом вскочившие генералы и офицеры.
Сражение было разыграно, как по нотам, и длилось, начиная от появления истребителей и кончая капитуляцией Скотта, не больше двух с половиной часов.
На рассвете 8 августа один из часовых в лагере американцев заметил на западе, на еще темно-синем небе, странные проблески, охватившие широкую полосу небосклона. Стояла тишина, если, конечно, не считать неумолчный стрекот цикад и отдаленные взвизги койотов, которых немало водилось на берегах озера. Часовой размышлял, стоит ли подавать сигнал тревоги. А может, там зарождается гроза? — думал он, опершись на ружье и глядя на все более яркие вспышки. Откуда было знать бывшему фермеру из глухой глубинки штата Нью-Йорк про оптическую связь в воздухе — он и самолеты-то видел всего пару раз, и то на большом расстоянии.
Пока солдат размышлял, его уши уловили стрекот иного рода, непохожий на перекличку цикад. Этот стрекот быстро перерос в гул, и на фоне светлеющего неба, в лучах набирающей силу зари, часовой увидел тучу огромных стрекоз, летящих прямо на него.
Ужас сжал сердце бывшего фермера, ружье выпало из рук; он схватился за голову, прикрывая уши, и присел на корточки, втиснувшись между ног.
Стрекозы с ревом пронеслись над лагерем к холмам, и через несколько секунд оттуда донеслись глухие беспорядочные взрывы. Выпрямившись, солдат обернулся и снова ужаснулся — на этот раз от вида взлетающих в воздух пушек, обломков лафетов и человеческих тел. Правее холмов над лесом тоже поднимались окрашенные огнем дымные грибы. Что там взрывалось, часовой не знал, да и задуматься над этим ему не довелось. В лагере началась паника, из палаток выбегали полуодетые солдаты и офицеры — кто с оружием, кто с одеждой в руках. Все кричали, кое-кто пытался командовать, но их не слушали. Многие побежали к реке, но с другого берега дробно застучали выстрелы, засвистели пули, начали падать люди. К общим крикам добавились вопли раненых.
Бывший фермер стоял в полной растерянности, не зная, что делать и куда бежать, и только повторял, стуча зубами:
– Боже, помоги мне… Боже, помоги мне…
