Все случилось так, как должно было случиться. В зале совета и суда на следующее утро Саип-Гирей отказался от трона и посоветовал принять на ханство брата Сафу. Церемония передачи ханской тамги проходила с удивительной поспешностью. Когда Сафа заговорил о ханской казне, Саип-Гирей, сославшись на спешный отъезд, сказал, что казну передаст новому хану казначей. Тот утвердительно кивнул головой и, когда Саип-Гирей, простившись с Диваном, вышел, сказал, что передать казну очень легко, ибо она пуста.
Сафа-Гирей чувствовал, что гут дело нечисто. По тому, как, пряча глаза, говорили о своем согласии члены совета, по тому, как сеид спешно читал молитву, и по тому, как усмехались мурзы, коренные казанцы, было видно, что происходит какой-то обман.
Так оно и вышло. Когда Сафа принял тамгу, сел на трон, поцеловал соответствующие страницы Корана и мурза Кучак воскликнул: «Да будет в благоденствии твое царство, о славный из Гиреев», с передней лавки поднялся диван-эфенди и сказал:
— Прибыли гонцы с важными вестями. Они с ночи ждут приема у хана.
— Хан примет их завтра,— ответил Кучак.
— Почему завтра? Пусть входят, если их вести важны,— властно произнес Сафа.
В зал вошли двое. Гонцы упали на колени перед Сафой, подползли к трону и, поцеловав носки его сапог, замерли.
— Говори ты,— произнес новый хан и указал носком сапога на одного гонца.
Тот поднял голову и тихим голосом, будто в беде, о которой он хочет рассказать, виноват сам, начал:
— О владыка правоверных, могучий и славный! Позволь мне сказать, что русская рать движется на Казань и не позднее чем через сутки будет под стенами города.
Все, кто присутствовал в зале, впились глазами в хана и ожидали, как он воспримет эту страшную весть, от которой можно упасть духом, даже находясь среди сильного войска. А этот хан безоружен.
Но ни один мускул не дрогнул на лице Сафы-Гирея. Он спокойно переложил Коран из одной руки в другую и спросил гонца:
— Велика ли рать?
— Сто пятьдесят тысяч воинов, великий хан.
Сафа поднял ногу и ткнул носком сапога второго распростертого перед ним гонца.
— Теперь ты говори.
— Знай, могучий и мудрый, что там, где Сура впадает в Волгу, русские люди начали строить крепость и ввозят в нее запасы еды и оружия.
— Больше нет гонцов?
— И этих вестей достаточно, великий хан! — грустно произнес шван-эфенди.— Мы не удержим город. Надо виниться перед русскими.
— Кто еще думает так?
С лавок встали несколько мурз и беев.
— Все, кто думает так, могут уходить. Отныне это совет войны, а в нем трусы нежелательны.
— Нет, мы не трусы! — воскликнул мурза Булат.— Но пусть скажет хан, какими силами он будет противостоять русским?
— Я немедля пошлю догонять ушедшее войско и именем Са- пцет-Гирея возвращу его. Гонцы пойдут дальше, в Крым, и уже через месяц мой брат бросит на Москву всю орду, и тогда посмотрим, усидят ли здесь воины Москвы.
— Месяц—большой срок,— сказал Булат,— как продержаться столько?
— Если среди нас не будет трусов и предателей, мы закроем порота города и дождемся подмоги.
К трону подскочил мурза Япанча и, протягивая хану саблю, горячо проговорил:
— Благослови мою саблю, великий хан, и отпусти меня из Казани. Я пойду к черемисам, подниму их всех, и мы не допустим к Казани русских.
Сафа-Гирей посветлел лицом, поднялся и, отстегнув от ремня гною саблю, передал ее Япанче.
— Бери мою, храбрый мурза, и да аллах тебе поможет. Иди, времени не теряй.
В зале поднялся шум. Мурзы подбегали к трону, подавали хану свои сабли. Хан целовал их и возвращал обратно, отдавая приказы.
Кучак незаметно вышел из зала, а через час вместе с Саип-Гиреем они были далеко от Казани.
НА ПРАВОМ БЕРЕГУ ВОЛГИ
Весна подошла с правого берега Волги.
Отзвенела ледяными сосульками по бурому снежному насту, прошумела теплыми ветрами по всей лесной стороне. Широкие ручмы облила солнцем. В оврагах и чащобах все еще лежал снег, ни стоило только сбросившей лед реке дохнуть теплом, как сразу зацвел орешник, опустив ВНИЗ длинные желто-серые КИСТИ. Прошит лесные поляны, окинулись светлой голубизной. На них стайками грелись зайцы, меняя белый покров на серый.
А потом как-то незаметно в горный лужай старого Туги пришло лето.
От берегов Суры до берегов Юнги раскинулась земля богатого Туги. Все люди лужая от него зависимы. Каждый что-нибудь да ему должен. Поэтому всю весну и все лето на Тугаевых полях работают его должники. Только осенью, в сезон охоты, нет на полях работников, но и в лесу люди тоже Тугу не забывают. И белку для него бьют, и лису.
А за советом к Туге даже из соседних лужаев хозяева ездят. Особенно из тех, что поменьше да победнее. За Юнгой, к примеру, приткнулся маленький лужай Боранчея, за Нужой — селенье, где правит Сарвай, еще дальше — илем под рукой Аптулата. Все они Тугу считают и сильнее себя, и мудрее. Не только за советом, но н молиться богам они съезжаются в Нуженал.
