— Скажу, гак само, и тебе. Сколько было у меня женихов, не знаешь ли? И короли были, и цари — сильные и отважные. Но все они были не моей веры, и я выбрала тебя, хотя ты был и есть данник, целующий грязную татарскую куклу. Почему я выбрала тебя? Я думала: он христианин, он властитель многочисленного народа, он поднимает на своей земле упавшее христианское царство. Но идет время, старость подходит к нам, а мы, так само, данники, и дети наши данники, и народ наш. Вот придет сегодня друг наш митрополит Геронтий, дай мне твою саблю, пусть благословит ее и отпустит меня на варваров и...
Великий князь вспыльчив, и быть бы сейчас ссоре, но в дверь покоев постучали, и вошел дьяк Мамырев.
— Поклон земной тебе, великий князь, тебе великая княги- нюшка, а потревожил я вас делом неотложным.
— Молви...
— На ордынском подворье в кремле появились два нехристя— просятся к тебе...
— Гони их вон! — сказала сердито Софья.
— Кто они по породе, не сказывают, назвались служителями пророка Магомета, а я, великий князь, по запаху чую: это турки. А с турками тебе, как я мыслю, поговорить-то больно надобно. Тем паче, что приема они просят тайного.
— Зови. Прямо сюда зови. Ты по-турскому говоришь? Пере- толмачишь?
— Как-нибудь.
На ордынском подворье в кремле паша не велел Васильку произносить ни одного слова. «Никто не должен знать, что мы турецкие послы». Переодевшись в новые и дорогие халаты, купленные в Сарай-Берке, они пошли к великому князю. Никто, кроме проныры Васьки Мамырева, не заподозрил, что они турки, все думали, что это передовые вестники ордынского посольства.
...Когда окончились взаимные приветствия и пожелания, как и полагается по чинам (а Васька все это переводил), Авилляр подал великому князю грамоту от Менгли-Гирея. В той грамоте Гирей сказывал, что паша приехал от султана и ему надо верить. От самого султана письма не было.
Потом паша вдруг заговорил по-русски и попросил толмача отпустить. Когда дьяк Васька вышел, Авилляр указал на Василька и сказал:
— Вот этот человек русский. Зовут его Василько, с окраинных земель. Давно служит он султану Баязету, и если в другой раз он тебе встретится — знай: он наш слуга. А теперь, Василько, выйди.
Кровь хлынула в голову Василька. Потемнело в глазах. Ничего не понимая, вышел он из покоев, присел на какой-то рундучок, закрыл лицо руками. Вот когда турок показал свою любовь! Три года поглаживал мягкими лапами и только сейчас выпустил когти. Накинул на шею петлю, затянул под самым кадыком, теперь будет держать эту петлю долго-долго. И нельзя будет сопротивляться! Только шевельни рукой — затянет.
А в палате разговор идет своим чередом. Турок, разглаживая бороду, говорит тихо, спокойно:
— ...А могучий хан Менгли-Гирей велел мне передать великому князю, что он той шерти о дружбе по-прежнему верен и твой недруг ему недругом будет. А блистательный султан Баязет шерть эту одобрил. У Хазиэмира посол султана живет уже три года...
— Но Казимир с Ахматом в дружбе.
— Это верно. Но согласия круля на помощь в войне с тобой Ахмат не получил и не получит. О том посол султана позаботится. С Казанью договаривайся сам. Ты, говорят, туда доброхота своего хочешь посадить. Я сказал Алихану о султанском к нему расположении и не велел с тобой ссориться. Татар астраханских в расчет не принимай, о их слабости ты не меньше моего знаешь.
— Спасибо тебе за добрые вести, мой друг. Одначе я хотел бы спросить: какая твоей державе корысть от того, что хана Ахмата я повоюю? Разве он по вере вам всем не брат?
— Я знал, что ты спросишь об этом. И устами мудрейшего Бая- зета говорю: худую овцу из стада вон! Велик пророк Мухаммед, собрал он под сенью Корана много царств и земель, и учил пророк всем пребывать в дружбе. Знает ли учение Мухаммеда дикая орда Ахмата? Сам хан читать Коран не умеет и не хочет. Со всеми, кто встал под могучую и щедрую руку султана Баязета, он пребывает в постоянных ссорах, кичится старой славой Золотой Орды» считает своих воинов всесильными, а державу — всевластной. А она, подобно гнилой овчине, расползается во все края. Великому султану великие дела предстоят, нам недругов воевать надо, а между тем мы только и занимаемся, что мирим наших подданных с ханом Ахматом. Нам покой, дружба в этом краю нужна, И только ради этого я приехал к тебе. Воюй смело Ахмата, выгоняй его с Итиля, султану руку дружбы подашь потом. Вот что сказал несравненный султан Баязет.
— Ну что ж, передай великому султану Баязету мой поклон,— сказал Йван Васильевич, вставая,— пусть он пребывает до конца дней своих в силе и здравии. И скажи ему, что на будущую дружбу с ним я буду зело надеяться.
— И еще хочу сказать, великий князь: купцов ордынских, что едут с посольством до города, не допускай. Это конники, а не купцы.
— Об этом я уже знаю, спасибо. А что касаемо Казани — съезди, с богом. Провожатых я велю дать.
Приложив руку к груди и поклонившись, Авилляр вышел.
