Алексей стоял какое-то время, не произнося ни слова. Ему явно был непонятен тот факт, что Серебрякова вот так, вдруг, стала интересоваться судьбой Елены Михайловны. Это выглядело более чем необычно. После всего, что приключилось в прошлом учебном году, Панов полагал, что бывшая учительница и Серебрякова вообще будут ходить теперь по разным сторонам улицы. Поводов для этого было предостаточно.
Елена Михайловна, конечно, неоднократно говорила Алексею впоследствии, что сама виновата в возникшем конфликте. Она вовремя не успела понять самобытного характера Серебряковой и потому относилась к ней как к самой обычной непослушной ученице. А к Тане необходимо было подобрать свой ключик, чтобы получить надежду на взаимопонимание. Елена Михайловна поняла это, но слишком поздно. И потому происшествие с Таней легло тяжёлым грузом на душу учительницы. Она искренне призналась Алексею, что не в состоянии больше ходить в эту школу и единственным верным выходом видит смену места работы. Она даже попросила тогда у Алексея прощения за то, что вынуждена оставить его в одиночестве.
Панов понимал её чувства, хотя во многом был не согласен. Ломать свою жизнь из-за какой-то вздорной девчонки, которая за неполных два месяца учёбы ухитрилась перебаламутить весь класс. Но не это было самое страшное, по мнению Алексея, а то, что Серебрякова тогда покусилась на самое святое для любого ученика — на авторитет учителя. Тем более, жертвой для своих нападок она выбрала именно Елену Михайловну, ту, которая помогла Алексею в непростое время, когда он оступился, едва не превратившись в уголовника. Ведь она не требовала тогда ничего взамен, а просто поручилась за Алексея, сказав, что он ошибся и подобного проступка не повторит никогда в жизни. После длительных разбирательств с сотрудниками правоохранительных органов уголовное дело на Панова было решено не заводить.
Алексей стоял тогда у двери участкового отделения милиции с совершенно серым лицом. Он даже не осмелился поднять глаз на учительницу, когда Елена Михайловна спускалась с крыльца.
— Я сказала им, что ты никогда больше ничего подобного не совершишь, — произнесла она тогда и пристально посмотрела в глаза Панову, приподняв его подбородок. — Скажи, ведь ты не поступишь больше так?
— Нет, Елена Михайловна, не поступлю, — Алексей постарался произнести эти слова как можно убедительнее.
Только спустя несколько дней он узнал, что Елена Михайловна официально поручилась за него, и теперь, если Панов совершит очередной проступок, то он подведёт прежде всего классную руководительницу, которая поверила в него и не отвернулась в столь сложный момент.
С тех пор Елена Михайловна стала для Панова непререкаемым авторитетом. Идеалом человека, идеалом женщины. Он даже стал с нею в разговорах куда более откровенным, чем с родителями и одноклассниками. Он внимал каждому слову учительницы на уроках и резко осаживал выскочек Халяву и Пятиэтажного, которые периодически допускали в адрес Елены Михайловны примитивные и плоские шутки. Не удивительно, что вскоре он превратился для них в откровенного врага. А многие ребята в классе начали считать его любимчиком «класснухи» и всячески стараться подколоть по этому поводу. Постепенно Панов начал превращаться в изгоя. Он становился чужим в своём классе. Но это не слишком огорчало Панова, ведь у него теперь была Елена Михайловна — близкий по духу человек, к которому всегда можно обратиться с волнующим вопросом и получить на него достойный ответ.
Так могло продолжаться до самого выпуска из школы, но появление в классе Серебряковой исказило всю ситуацию до неузнаваемости. Эта девчонка, видимо, кичась своими громкими спортивными заслугами, всеми силами старалась поставить себя выше не только всех ребят в классе, но даже выше учительницы. Она столь открыто начала выступать против вполне разумных требований Елены Михайловны, что у Панова она, кроме раздражения, ничего не вызывала. Примитивные шутки Халявы и Пятнова тотчас померкли перед столь явными протестами Серебряковой. Панов попытался поначалу намекнуть Тане на её излишне активное поведение, но его попытки не возымели никакого действия. Напротив, на его пути немедленно вырастал Пятиэтажный, который принял почему-то позицию Серебряковой и был теперь за неё горой. А разговаривать с ним можно было только на языке кулаков. Других аргументов Пятиэтажный не понимал. Но поднимать руку на своих одноклассников Панов теперь не имел права. Он обещал Елене Михайловне! Приходилось отступать и молча проглатывать усмешки и ругательства Пятиэтажного.
Всё, что мог сделать в сложившейся ситуации Панов, это игнорировать всяческие знаки внимания, которые Серебрякова пыталась ему оказать. Она, видимо, рассчитывала, что он тоже станет плясать под её дудку, как тот же Халява, но у Алексея на сей счёт было иное мнение: человек, который ни во что не ставит авторитет учителя — сам не достоин внимания.
