Ругнувшись, Обмылок разобрал еще один патрон, собрал все обратно и повторил. Порох вспыхнул, поджигая бумагу, но вот слишком крупные и сырые ветки загораться не торопились. Пришлось лихорадочно ломать их и совать щепу раздувая так, что щеки лопались. Наградой за усилия стал весело потрескивающий костер. Собрав побольше топлива, чтобы поддерживать огонь и не тратить на его разведения патроны, он удовлетворенно вздохнул и принялся сушить одежду. Потом смастерил из весел и веток лежанку. С огнем и постелью стало даже как-то не так тоскливо. Только вот еды было мало. Устрицы! Мясо бедняков! Их можно есть сырыми и легко добыть, благо они не бегают. В детстве от частенько разбавлял ими свой скудный рацион.
Выходить под ливень снова не хотелось, однако сидеть и ждать, пока позовут к столу, тут не приходилось, так что, взяв волю в кулак, Обмылок накинул свой импровизированный дождевик и потопал вниз. Лезть в воду в шторм было бесполезно и довольно опасно, но, к счастью, волны вынесли на берег достаточно всего и, среди этого хлама, обнаружились и устрицы, вывороченные с насиженного места прямо с камнями. Набрав дюжину, Обмылок вернулся обратно. Подходя к укрытию, он, с некоторым волнением, увидел, что горевший костер, в который было кинуто дров от души, даже в такую погоду подсвечивает пещерку и скалы, делая их видимыми издалека. Вот только-только был уверен что его шансы встретить людей снова стремятся к нулю, и, теперь, уже боится, что его найдут. Можно было притушить костер, но, тогда, придется как-то проснуться ночью чтобы подкинуть еще дров… Обмылок немного поколебался, и в конце концов лень победила осторожность. Съев устриц он закинул еще веток, чтобы точно хватило до утра, улегшись на лежанку, накрылся успевшим слегка обсохнуть дождевиком и захрапел.
Утреннее пробуждение было настолько так себе, что если бы Обмылок вел рейтинг, оно бы точно заняло место в первой десятке. Костер потух, он замерз, но проснулся не от холода, а от того, что съеденная вчера пища эффектно вышла сразу с обоих концов. На пищеварение Обмылок не жаловался никогда, но сухари, вяленая рыба и сырые устрицы, видимо, были перебором. Пришлось раздеваться, стираться, раздувать угли, благо дров он запасти догадался, сушиться и перетряхивать оскверненную постель. В мозг кольнула неприятная мыслишка о том, что будет, если это что-то серьезнее, чем банальное несварение? Доктора, который с недовольной миной попросит показать язык, бесцеремонно потыкает длинными, узловатыми пальцами в живот, после чего проследит, чтобы ты сожрал горький порошок, тут нет.
Кое-как закончив дела, Обмылок, с удивлением, обнаружил, что уже темнеет. Часов у него не было, так что он понятия не имел, во сколько проснулся, однако, все равно, день показался уж как-то сильно коротким. Он только успел вычистить последствия экстренной побудки, постираться, нарубить новых веток на лежак и хвороста для костра, как уже стемнело. Хотя, учитывая, что делал он это в своем обычном, расслабленном, стиле… Пинать-то некому. Надо самому себя контролировать и подгонять. Живот все еще крутило, так что есть Обмылок не рискнул и попытался уснуть натощак. Но в голову упорно лезли мысли. Тогда, после ставшей роковой для Пратта перестрелки в трущобах, он впервые ощутил силу. Сейчас же… Сейчас, видимо, настал черед понятия «ответственность». Ответственность за жизнь самого близкого ему человека. Себя самого. И это будет непросто.
...
Погрузка трофеев оказалась непростым делом. Во первых, освобожденные заключенные заняли очень много дефицитного полезного места. Во вторых, Земцов выпросил у Старпома еще один конденсатор, «на эксперименты». Забрав из хранилища желаемое, Старпом был настроен крайне благожелательно, так что, кроме второго конденсатора, посоветовал демонтировать еще несколько устройств, которые могли быть интересны ученым. Все это, плюс отобранные в Реликварии артефакты, сожрали не только остатки полезного места, но и дали солидный перегруз, поэтому решено было демонтировать и выкинуть все лишнее со стрелковой палубы, начиная с защиты и заканчивая стрелковыми установками. И все равно, остойчивость корабля вызывала большие опасения — даже небольшое волнение могло стать фатальным и заверения Земцова в том, что это не станет проблемой, звучали не слишком обнадеживающе.
Кроме того, Ливия переживала, что благодаря имеющейся у неё и, возможно, у некоторых заключенных, связи, Орден Одаренных сможет отследить точку выхода, нарушив всю конспирацию. Но профессор еще раз заверил, что всё возможные проблемы предусмотрены и начал настраивать прыжковый привод. Сам момент прыжка был неприятен — как будто всех, вместе с кораблем, спустили с громадной горки. Придя в себя после окончания неприятных ощущений, «Дубль» выглянул наружу и восхищенно выругался.
