Телефон по-прежнему был отключен — а про пейджер, лежавший в прихожей, я забыла. Да и по идее не должна была услышать его из-за запертой двери. Но услышала — всего через каких-то полчаса после того, как залезла в ароматную горячую пену. Услышала как раз в самый неподходящий момент — когда порозовевшие и отяжелевшие от воды ножки лежали на бортиках, а между ними блуждали пальцы, легко касаясь чувствительных точек и заставляя меня вздрагивать, открывать рот и закатывать глаза.
Я никогда не представляю себе никого конкретного, когда занимаюсь самоудовлетворением — что-то неявное, неясное, расплывчато-туманное. Этакий полусон, отлет в виртуальный мир. И потому когда в этот мир ворвался перезвон пейджера, он сразу стал расползаться, отступать, уходя от меня, выталкивая меня в реальность. Будь иначе, я могла бы сказать себе, что это звонит он, тот, с кем я вижу себя сейчас, — но так как я никого не видела, то было понятно, что звонит некто, не имеющий к моему сладкому полузабытью никакого отношения.
Некто, кому я нужна по делу — и кто вполне может подождать.
Пейджер успокоился быстро — но через пару минут затрезвонил вновь. И снова замолчал, и снова затрезвонил. Видно, я очень была нужна тому, кто меня беспокоил, видно, он хотел найти меня любой ценой, где бы я ни находилась. И заставить отозваться, не давая этими постоянными повторами вызова себя проигнорировать, требуя моего внимания. Видно, этот некто попросил оператора пейджинго-вой станции вызвать меня десять раз через каждые две минуты — потому что пейджер разрывался буквально.
Я задумалась, кто бы это мог быть с таким срочным делом, и пальцы, тут. же заскучав, прекратили свое сладострастное блуждание под водой, а жирненькие ножки уныло соскользнули с бортиков, вызвав локальное цунами. Но вылезать мне все равно не хотелось — и я протянула руку к предусмотрительно захваченным с собой сигаретам, ждавшим меня на стиральной машине, и прикурила. И тихо выругалась, когда он опять заверещал, прямоугольный кусочек пластика, чертова машинка, лишающая человека покоя. И, бросив сигарету в остывающую воду, вылезла тяжело, накидывая на себя халат. Поминая не самыми добрыми словами того, кто оторвал меня от такого приятного расслабления, — но лениво поминая, потому что я собиралась ответить на вызов, а потом, допив остававшееся в бутылке вино, вернуться к прерванному занятию.
Правда, делать звонок мне сразу расхотелось — потому что на пейджере высветилось послание от Яшки Левицкого. Еще неделю назад давшего мне снимки Улитина взамен на обещание попробовать пристроить их куда-нибудь за нормальные деньги. И вот теперь спохватившегося — и явно намеренного долго и нудно упрекать меня в обмане, а потом повествовать о жадности и несправедливости мира в целом. Но в конце концов я все равно уже вылезла из ванны — и включила телефон. Зазвонивший как раз в тот момент, когда я подумывала над тем, чтобы вернуться в ванную.
— Мать, ну ты чего не подходишь?! — В голосе Левицкого было веселое возмущение. — По пейджеру не отвечаешь, дома трубу не берет никто. С мужиком развлекалась?
— С двумя, — ответила автоматически, думая про себя, что не устроенные в личном плане типы с их однообразными вопросами мне надоели. — Было трое — один заснул.
— Утомила, значит. — Левицкий произнес это таким тоном, словно прекрасно был осведомлен о моих сексуальных способностях. И вовсе не понаслышке. — Замуж, мать, пора. Замуж — спокойная жизнь, супруг, ребенок. А то мужиков как перчатки меняешь — остепениться бы надо…
— Между прочим, я перчатки не меняла уже пару лет! — отрезала холодно, давая понять, что не стоит намекать на мой возраст, — хотя и знала, что он все равно не поймет, для него это слишком тонко. — Так что…
— А чего не перезваниваешь? — Яшка, кажется, услышал холод, и хотя вряд ли понял, чем он вызван, быстро сменил тему:
— Я все жду, когда объявишься, скажешь, кому снимки продаем и сколько платят, — а ты…
Я вдруг вспомнила, что вместе с фотографиями, которые он оставил для меня в фотолаборатории в центре, лежал проект новой газеты. На который требуется всего-то десяток миллионов долларов — и который я пообещала показать вымышленным знакомым, обладающим такими деньгами. Но Яшка, к счастью, об этом не вспоминал — может потому, что подобные проекты у него возникали довольно часто и довольно быстро им же хоронились. А может, ждал, пока я сама не заговорю о его очередной утопии. Но дождаться ему было не суждено — обсуждать этот бред я не собиралась.
— Да покупатель-то на снимки, кажется, есть… — начала нерешительно. Я совершенно не ждала, что он мне позвонит, и была уверена, что он забыл давно о том, что напечатал мне пять фотографий. — Но фактуры не хватает. Кое-что я о нем знаю уже, о покойнике, — но маловато. Вот найду кого-нибудь, кто его знал хорошо, — и…
