Я задумчиво посмотрела на пустую тарелочку из-под пирожного, все еще стоящую передо мной, — а потом кивнула. Сказав себе, что, наверное, заслужила лишнюю порцию — потому что кое-что узнала. И если повезет, благодаря сегодняшней встрече узнаю еще больше.
— Раз соблазняешь — заказывай! — произнесла решительно. — Одно пирожное — такое же, как это. Хотя… Нет, лучше два. Гулять так гулять, верно?
— О, мне всегда так хотелось написать о вашем университете! Я ведь на ваш переводческий факультет хотела поступать — до сих пор жалею, что не попробовала. Все-таки это так интересно — знать в совершенстве минимум два языка, иметь возможность читать литературу в оригинале, смотреть фильмы без перевода. И учиться у вас наверняка тоже очень интересно — стажировки в зарубежных университетах, работа с иностранцами на практике… Такая прекрасная профессия…
Кажется, энтузиазм мой стал дохнуть — я просто не знала, что еще сказать. Долго лицемерить тяжело — а я занималась этим вот уже минут пять. Пока не упомянув, что заканчивала вечерний педфакультет этого заведения, — это было лучше припасти на тот случай, если мое славословие не окажет нужного воздействия.
Кстати, то, что я собиралась в свое время на переводческий, было правдой — меня мама с папой как раз сюда и пихали. И вот я здесь оказалась наконец — спустя много лет и с совсем другой целью. И, широко улыбаясь, пела дифирамбы декану того самого факультета, на который меня пристроили бы, если б не мое увлечение газетой.
Однако через пять минут я иссякла. Можно было бы, конечно, еще повосхищаться — например, тем, что студенты могут читать Шекспира в подлиннике, — но так как времена изменились и гуманитарные знания утратили престижность, а фамилия Шекспира не так широко известна, это уж было бы совсем неискренне. Куда неискреннее, чем все сказанное.
— Да, вы знаете, конкурс по-прежнему очень высок — несмотря на то что среди молодежи стали куда популярнее. специальности юриста и экономиста. — Сидящая напротив меня женщина — ухоженная, привлекательная, лет сорока пяти, с аккуратным маникюром, строгим макияжем и тщательно уложенными волосами — кажется, не замечала моей неискренности, принимая мои слова за чистую монету. — В последние годы сложилось мнение, что наше образование бесперспективно, поскольку иностранный язык может выучить любой человек, и для этого совсем не обязательно пять лет учиться, достаточно закончить курсы или купить комплект кассет. Но вы же понимаете, что это глупость, — мы даем глубочайшие знания, прививаем чувство языка, воссоздаем на занятиях языковую среду, а на курсах человеку дают набор слов и фраз. И уж поверьте мне, выпускника таких курсов сразу можно определить по речи — оксфордским акцентом там и не пахнет…
— О, разумеется! — Я закивала бурно, вовремя спохватившись, потому что даже шея заболела от такой эмоциональной реакции. — Мне так жаль, что я упустила возможность здесь учиться — сейчас, конечно, уже поздно… Но… если бы вам было интересно, может быть, мы сделали бы с вами интервью? Знаете, у нас в субботнем и воскресном номерах обычно печатаются большие интервью с самыми разными людьми. И если бы вы вспомнили какие-то. интересные истории, связанные с факультетом, — чтобы это не только реклама университету, но живой, захватывающий материал, — мы могли бы…
Мне совершенно не нужно было это интервью — но зато мне нужна была ее помощь. Очень нужна. А ради этого можно было бы потом сделать такой материал. И я отвлеклась даже от истинной цели своего прихода, представляя себе, что надо будет у нее спросить, чтобы это было читабельно.
Я училась тут, пусть и на другом факультете и на вечернем, — и местные байки про казусы, имевшие место в ходе практики студентов-переводчиков в «Интуристе», я слышала. Про то, как впервые оказавшись один на один с иностранцами, студенты забывали напрочь весь свой словарный запас, как путали слова, говоря совсем не то, что хотели сказать. Как сообщали любопытным туристам наспех придуманные данные о том или ином историческом памятнике.
И еще я слышала, что в восьмидесятых немногочисленные счастливчики, которых отправляли на стажировки в Штаты и Великобританию, набирали с собой батоны сухой колбасы и увесистые шматки сала — дабы экономить валютные стипендии. И что во времена светлого социалистического прошлого некоторые из стажировщиков оставались на Западе, я тоже была в курсе. Так что если бы она честно обо всем этом рассказала…
Хотя захочет она или нет — это не имело значения. Когда у журналиста есть информация, которую ему надо вставить в материал, он ее и так может вставить, даже если собеседник об этом рассуждать не желает. «Я слышала, что отправляющиеся на заграничную стажировку студенты везли с собой килограммы колбасы в целях экономии — и нередко случались трагедии, когда на таможне в, скажем, Англии у них обнаруживали эту колбасу и изымали как не подлежащую ввозу» — вставить такую мою реплику, и все дела. И другие в том же духе — про то, как выгоняли из института тех, кто осмелился провести ночь с иностранкой.
