Мне показалось, что разговор ее тяготит — и она ждет, когда я перейду к делу. Но и перебивать меня не хочет — словно боится мне что-то выдать. И усиленно пытается показать, что понесла тяжелую утрату, — специально для-меня.
Будто от того, успешно она сыграет роль или нет, зависит что-то важное. Будто если я пойму, что она неискренна, то попрощаюсь и уйду — ничего ей не сообщив.
Все это напоминало какой-то старый фильм, в котором адвокат умирающего богача посещает потенциальных наследников — и по их поведению пытается определить, достойны ли они наследства. Если скорбит по предстоящей утрате — достоин. А если прикидывается — обойдется. И здесь было нечто похожее.
— А вы когда Андрея Дмитриевича в последний раз видели? — повторила я, потому что она не ответила в первый раз. Повторила, уже не сомневаясь, что это не она сидела с ним в машине в тот вечер — с такими ногами она бы вряд ли ушла далеко от поселка посреди ночи. — Наверное, совсем незадолго?
— Да, совсем… — Я четко видела по ее лицу, что она врет. — За день-два, может. Нет… по телефону разговаривала за день или два — а видела…
Не помню уже, когда видела… У него дел было столько, и у меня…
Я сделала наконец глоток налитого мне чая — фантастически дорогого и жутко полезного чая, — с трудом удержавшись, чтобы не выплюнуть его обратно.
Нет, вкус у него, .конечно, был, и даже оригинальный, — это, видимо, моя была вина, что я не смогла его оценить. Тем не менее я для видимости качнула головой и подняла брови, как бы восторгаясь ее угощением. Хотя если бы мне налили такого в «Нефтабанке», я бы ни секунды не сомневалась, что это яд, и готовилась бы к смерти.
Тут было что-то не так — не с чаем, а с тем, что я услышала. Улитин, насколько я знала, и раньше предпочитал работу развлечениям, даже будучи президентом одного из крупнейших банков страны, — а в «Бетте» должность его, хотя и высокая, не требовала от него вообще никакой работы. И тот факт, что они давно не виделись — хотя черт ее знает, что в ее представлении значит «давно», — означал, что либо у Улитина возникли проблемы, рабочие или семейные, возможно, из-за нее, либо что они расстались за какое-то время до его смерти.
Зазвонил телефон, и она резко обернулась в сторону кровати, тут же скривившись недовольно, — видно, она оставила трубку на прикроватном столике, как и чай, и сигареты. Видно, ей не слишком нравилось ходить и она предпочитала иметь все под рукой — но из-за моего неожиданного визита вынуждена была совершать черт знает какое по счету путешествие. И встала тяжело, сначала уперевшись руками в подлокотники и приподнявшись, а потом перенося вес на вытянутые вперед почти прямые ноги. И медленно пошла к телефону неестественной своей, роботоподобной походкой — и остановилась на полпути, потому что он замолчал. Он и так дал звонков десять — а она с ее скоростью передвижения успела бы только на двадцатый.
Я вдруг представила ее себе рядом с Улитиным на какой-нибудь тусовке — такую, какой я видела ее сейчас, — и то, что получилось, показалось мне чем-то нереальным. Я не могла поверить в то, что преуспевающий банкир — пусть уже не президент банка, но зампредседателя правления не менее авторитетной финансовой структуры — будет таскать с собой девицу, обладающую такой походкой. Потому что ей достаточно сделать два-три шага, чтобы привлечь всеобщее внимание — и вызвать у собравшихся вопрос, на кой Улитин водит с собой какую-то инвалидку, если он не извращенец, конечно.
И тут же что-то щелкнуло в голове, словно я подсознательно дернула за ручку находившегося внутри меня игрального автомата и он загудел негромко, а когда остановился, на табло были три одинаковых картинки — показывающих мне, что я выиграла.
— Вы простите меня, Ирина Александровна, — я могу называть вас Ирой?
Она кивнула, повернувшись ко мне, стоя посреди огромной своей комнаты, а потом, так и не дождавшись новых звонков, медленно пошла в мою сторону.
— И еще раз простите — это бестактно, но… Мои глаза уткнулись в ее ноги, которые она вытягивала сейчас, опускаясь в кресло напротив. Так, чтобы она поняла, о чем я хочу спросить. Но она молчала, наверное, предоставляя мне возможность понять, что она не хочет об этом говорить, и вспомнить про правила хорошего тона и сменить тему.
— Это у вас — это от той аварии, правда? — Я всем видом изображала смущение — и воспетое писателями чисто женское любопытство, лично у меня отсутствующее. — Я слышала, что Андрей Дмитриевич в прошлом ноябре в аварию попал — а вы… Вы простите, я вот подумала — вы с ним тогда были в машине?
— Да. — Голос ее был сух — вполне справедливо. — Да, была. Я, знаете, не запомнила ваше имя-отчество — вы сказали, что вы по делу, какие-то там у вас бумаги…
