В загранку летали три раза, во Францию, тоже пиши. Да что хочешь пиши — мне-то что?! Да хоть напиши, что он мне самолет подарил да брюликов десяток кило!
— Ира, я понимаю, что вы на меня злитесь, но мне интересно совсем другое. — Я игнорировала ее вспышки, и она это видела, и злость ее была бессильной такой — может, потому, что она не могла вытолкнуть меня за дверь. — Не знаю, читали ли вы газету «Сенсация» — у меня есть с собой ксерокопия, я вам дам, если хотите. В любом случае существует версия, что Улитин умер не сам, что его убили, — и очень многие этой версии придерживаются. Я знаю, что ему угрожали, его пытались скомпрометировать, чтобы он ушел из «Нефтабанка», — и наверное, вы можете мне что-то об этом рассказать. И еще я думаю, что вы в курсе, кто мог его убить, — возможно, он кого-то опасался, и…
Она так ожесточенно мотнула головой, словно не могла поверить, что это было убийство — словно сама мысль об этом ее пугала.
— Да не знаю я ничего — мне откуда знать?! — Она выпалила это буквально, как-то слишком поспешно выпалила. — Он со мной свои дела не обсуждал — я ему для другого была нужна. И вообще…
— Ира — если вы боитесь, то не стоит, потому что я обещаю не упоминать вашего имени, — вставила я быстро. — Может быть, ему кто-то звонил при вас, что-то говорил в вашем присутствии, когда он с кем-то встречался.
Она категорично мотнула головой — я открыла сумку и извлекла из нее копию статьи Перепелкина, протягивая ей. Мне нужна была пауза в разговоре — для нее нужна, чтобы она перестала злиться на меня. А к тому же я хотела, чтобы она узнала, что в ночь его смерти рядом с ним была другая. Не то чтобы я верила, что она мне может сказать, кто это был, — этого, конечно, нельзя было исключать, но такие совпадения бывают только в сказках. Моя цель заключалась в том, чтобы она переключилась с меня на Улитина, озлобилась именно на него — тем более, как мне показалось, у нее были для этого и другие причины. Я могла ошибаться, но мне казалось, что они расстались за какое-то время до его смерти, и не по ее инициативе расстались, и это расставание ее задело, И может быть, разозлившись, она могла мне выложить куда больше, чем я рассчитывала. И еще — еще она странно как-то отреагировала на известие о том, что Улитина убили.
Словно что-то знала — или о чем-то догадывалась. Словно предположила, что могут прийти и за ней.
— Туфта полная. — Она фыркнула, бросая ксерокопию на стол — стараясь выглядеть абсолютно безразличной. Но у меня было впечатление, что я все же достигла цели, ее задев. — Ты в Париже была? По улицам идешь, а под ногами дерьмо собачье, — вот и газеты ваши как откроешь, сразу вляпаешься…
— Это не моя газета, Ира, — поправила я мягко. — Но тем не менее то, что там написано, — правда. Газета дрянная, статья пустая, но факты верны — я их проверила лично…
— Если убили, пусть милиция ищет. — Она это произнесла чересчур равнодушно для человека, который в течение долгого времени был близок с покойным. — Нужна им буду — пусть находят и спрашивают. Да и откуда мне знать — у нас в прошлом году еще кончилось все. И не видела я его давно — соврала я, усекла? Заезжал один раз, когда я в больнице была, в декабре или начале января, — и все. И с февраля не звонил. Пусть тех спрашивают, с кем он после меня был…
— Господи, неужели он вас бросил после той аварии? — Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал максимально удивленно — надеясь, что смена роли журналистки на роль женщины, знающей, что мужчины вероломны, может мне помочь.
— Из-за того, что вы повредили ноги, — из-за этого? Но вы же столько времени были вместе, я слышала, что он так относился к вам… Неужели?
— А чего, в кайф хромую трахать, у которой ноги не согнешь? — Вопрос был задан зло, но я верила, что злость адресована не мне. — Стоя только и можно — а в кайф, что ли? Ни в кабак не пойти, ни еще куда — да в тачку усаживать надо как инвалида. На кой, когда здоровых толпа и каждая под богатого мужика лечь готова? Дело нормальное, я без претензий…
Я покачала головой, изображая сострадание — абсолютно неискреннее, мне не за что было ее жалеть.
— А врачи… Я хочу сказать, вы же за границей лечились вместе с ним, неужели там ничего не могли сделать?
— А ему-то от чего лечиться, он в порядке был! — Теперь пришел ее черед удивляться, только в отличие от меня без притворства. — А я здесь лечилась. По высшему уровню все — получше, чем на Западе. Колени заново сделали — ходить вот могу. Говорят, месяца через три все в норме будет — у меня ж процедуры все время, упражнения на разработку суставов, и человек ко мне оттуда приезжает постоянно. Андрей же денег им вперед загнал, за лечение-то…
Я кивнула глубокомысленно — думая про себя, что, выходит, после аварии Улитин уезжал за границу совсем не лечиться, хотя сообщал всем обратное. Это ничего не значило, конечно, — может, он отдохнуть решил после истории с «Нефтабанком», тем более что у него там собственность была, за границей. Но в любом случае выходило, что он остался цел и невредим — а вот ей не повезло.
