— Это ошибка — или устаревшая информация. — Я ощутила, что улыбаюсь, причем вполне естественно. — Я не исключаю, что мое расследование могло у кого-то вызвать массу негативных эмоций. Этот кто-то даже мог сказать сгоряча, что со мной разберется, — но поверьте, что сейчас ко мне ни у кого нет претензий. Хотя бы потому, что я никого не обвиняю в смерти Улитина, — более того, как следует из моей статьи, ни его бывший банк, ни работавшие с ним бандиты, которые к тому же не названы, не были причастны к его смерти, потому что у них не было на то причины. Поверьте, я не пытаюсь себя обманывать — просто это действительно так. И тем не менее я вам очень благодарна. И…
— Нет, Юля. — Куделин почему-то помрачнел — хотя должен был бы обрадоваться, коль скоро принимал мои проблемы так близко к сердцу. — Увы — это не ошибка. Я рад был бы разделить ваш оптимизм — но не хочу вводить вас в заблуждение. Может быть, еще кофе?
Я мысленно обругала его — абсолютно беззлобно, впрочем. Он хотел мне помочь, и я была ему за это благодарна. Хотя при этом он оказал мне медвежью услугу — испортив настроение и почти напугав. Но тем не менее я кивнула. И, глядя, как он подзывает официантку, подумала, что не могу объяснить ему то, что заставит его перестать быть таким пессимистом. Я не могла рассказать о том, что начальник службы безопасности «Нефтабанка» лично дал мне документы по Улитину, после того как мы пришли к компромиссу. Что компромисса я достигла и с Уральцевым.
Я пожалела, что у меня нет с собой текста статьи, чтобы дать ему прочитать — чтобы он увидел, что она задевает по-настоящему только Улитина и никого больше. Ну разве что — краем — тех высокопоставленных чиновников, которые настоятельно убеждали его покинуть свой пост добровольно и намекали на последствия. Но это была всего одна строчка, и были названы их должности, но не фамилии, и было сказано, что это слух, не более того.
Нет, конечно, я задела там кое-кого еще — опять же не напрямую, краем, походя. Продажных омоновцев или руоповцев, подложивших банкиру наркотики.
Милиционеров, по согласованию с «Бетта-банком» скрывших как минимум тот факт, что в ночь смерти Улитина он был дома не один. Но это все были мои умозаключения, не указывавшие ни на кого конкретно — и потому не могущие вызвать ко мне ненависти.
Да, еще я слегка задела «Бетту». Написав, что возникает ощущение, что они хотели скрыть, что Улитина убили, чтобы не делать себе антирекламу. Что они наверняка знали о его прегрешениях, за которые его выставили из «Нефтабанка», и еще и потому стремились замять его убийство, чтобы эти самые прегрешения не всплыли. И по этой причине служба безопасности «Бетты» избила охранника, позвонившего в милицию до приезда банковских секьюрити и указавшего милиционерам на злосчастный предмет женского туалета.
Но в любом случае то, что я написала, «Бетту» особо задеть не могло.
Если только это не по заказу кого-то очень высокого из «Бетты» убрали Улитина.
Тогда у того, кто его заказал, был бы мотив на меня озлобиться. Но зачем кому-то из банка убивать Улитина? Я не видела причины — и не могла ее придумать. И даже если угроза мне исходила от этого чертова банка, я никак не могла это доказать даже самой себе. Так что и предполагать такое не стоило.
А вместо этого стоило перестать копаться в собственном материале и сказать себе, что я права — что у Куделина устаревшая информация. Тот же Миша, мрачный спутник Уральцева, еще до нашей встречи вполне мог заявить, что со мной надо решить вопрос, если я не успокоюсь, — при этом имея в виду не физическое устранение, но запугивание. А куделинский источник не правильно истолковал его слова. А возможно, вообще речь шла не обо мне — мало ли развелось писак?
Да и не стоило исключать, что этот источник просто соврал — узнал, к примеру, что Уральцев хочет меня разыскать и со мной побеседовать, и все перевернул. Специально чтобы показать Куделину и его начальству, что работает в поте лица. А те ухватились, решили спасти журналистку, а заодно оказать услугу свободе слова и демократии в целом. И в частности, самой популярной газете страны — которая в знак благодарности какое-то время не будет пинать соответствующие органы. И которую можно попросить об ответной услуге.
Господи, все было так просто на самом деле — но я не могла объяснить это Куделину. Который никак не хотел понять, что я права и все в порядке. И сидел сейчас с мрачным видом и курил, не глядя на меня — повернувшись ко мне, только когда удалилась принесшая кофе официантка.
— Юля, я понимаю ваше желание доказать себе, что этого не может быть, — произнес очень серьезным, трагичным почти тоном. — Я прекрасно вас понимаю, я сам как-то раз оказался в похожей ситуации и тоже внушал себе, что это ошибка, но… Но это была не ошибка, и, к счастью, я это вовремя понял — а иначе…
