Я усмехнулась собственной глупости. И глупости тех, кто вложил это предложение в куделинскую голову. Понятно, что они рассчитывали, что я настолько испугаюсь, что мне будет не до размышлений, — а если и нет, с удовольствием обменяю материал на три недели халявного отдыха и пачку долларов на мелкие и, может быть, даже крупные расходы. Откуда им знать, что за то, чтобы не публиковать этот материал, я теоретически могла получить минимум тысяч пятнадцать. Десять с «Нефтабанка», наверное, давшего бы и больше, если бы я попросила, — и тысяч пять с Уральцева, бандиты свои деньги считают. Это была чистая теория — хотя бы потому, что я не взяла бы деньги, а если бы согласилась их взять, вопрос, дали бы их мне или нет и чем бы для меня это кончилось.
Но суть была не в том. А в том, что теперь я знала, что Куделина ко мне кто-то послал. И я собиралась выяснить, кто именно. Заинтересованных в том, чтобы статья не вышла, было много — да все действующие лица за исключением Улитина. Но все они уже смирились с тем, что материал выйдет. Так что Куделин встретился со мной не по инициативе «Нефтабанка» и уж тем более Уральцева. И «Бетта» вряд ли была к этому причастна.
И получалось, что я упустила что-то, — получалось, что был кто-то еще, кому моя статья не давала спокойно спать. Кто-то, кто очень хотел предотвратить ее выход, потому что она угрожала ему чем-то. И это были скорее всего не банкиры, не бандиты и не покойный Улитин — никого, кроме . последнего, статья не задевала по-настоящему. Но тогда кто?
Сейчас не стоило гадать — а к тому же у меня был шанс выяснить это другим путем. А именно — пробить номер его мобильного, по которому я ему звонила. Я сомневалась, что это ФСБ оплачивает ему мобильный телефон, — а у одного моего знакомого, кое-чем мне обязанного, имелись завязки, через которые можно было вычислить, на кого телефон зарегистрирован и кто его оплачивает.
Хотя скорее всего название фирмы мне ничего бы не сказало — но можно было подключить другие связи и выяснить, кому эта фирма принадлежит. И соответственно — кто послал ко мне господина Куделина.
Я рывком высвободила свою руку и резко отодвинулась от стола, рисуя на лице лучезарную улыбку.
— И все-таки я вас поблагодарю в статье, Анатолий, — я просто обязана это сделать. И Андрея Петровича тоже — если он мне покажет свое удостоверение.
Хотя боюсь, что он забыл его дома — верно, Андрей Петрович? А что касается вас, Анатолий, я очень надеюсь, что ваша история о том, что меня убьют, если я не сниму материал, — это не попытка мне угрожать. Я, конечно, приму меры и составлю ваше точное описание — и вашего напарника тоже, — но все же мне бы очень не хотелось думать о вас плохо. И передавать от вас привет господину Уральцеву — который, узнав, в чем вы его обвиняете, наверняка захочет с вами пообщаться. И ужасно обрадуется тому, что у меня есть ваш телефон…
— Юля, подождите! — Куделин подался в мою сторону, и я вскочила. — Вы меня не так поняли!
— Если вы попробуете помешать мне уйти, я закричу — а появление милиции вам невыгодно, правда? — спросила его почти ласково. — Прощайте, Анатолий, — и вы, Андрей Петрович. Мне было очень приятно с вами познакомиться. И искренне надеюсь, что вы сможете сказать обо мне то же самое…
Стук в дверь главный явно слышал — равно как и то, что дверь в его кабинет открылась. И мое приветственное «Здравствуйте, Сергей Олегович» он тоже слышал. Но не поднял головы. Хотя на сей раз никаких бумаг вопреки обыкновению перед ним не было.
Я не раз заставала его именно в таком положении — сидящим за столом не поднимая головы. Как бы не видящим ничего и не слышащим. И обычно стояла в дверях, кашляя деликатно — дожидаясь, пока он не обратит на меня внимание.
Я воспринимала все это как игру — и раз она ему нравилась, я готова была в нее играть. Он изображал жутко задумчивого, озабоченного миллионом дел человека — каковым, впрочем, и являлся, но все же любил казаться еще более озабоченным. А я изображала его подчиненным, безмерно уважающим своего шефа и не желающим отвлекать его от этих самых дел.
Но сейчас это была не игра. И я это знала. И он знал, что я знаю. И потому я не застыла в дверях, как обычно, — но решительно пошла вперед, пересекая кабинет и садясь в кресло напротив него.
— А, Ленская! — Энтузиазм в его голосе сразу показался мне фальшивым — а вот удивление во взгляде было искренним. — Ты чего здесь делаешь? Я тут сижу, переживаю за лучшего своего корреспондента, которому мерзавцы какие-то угрожают, и за материал переживаю, который теперь снять придется, — думал, ты уже в Шереметьево, а ты чего? Давай-давай, ты мне живой и здоровой нужна — езжай, отдохни, только с мужиками не перебарщивай, знаю я тебя…
