Я ее не осуждаю. Она тут почти двадцать лет, газета для нее как свой ребенок, которого у Наташки нет, она ее знает всю и чувствует — и, конечно, ей нравится самой определять, что идет в номер, а что нет, что стоит на какой полосе и какие снимки выигрышней, и все в таком духе. Настолько нравится, что она готова потом получать втыки от вернувшегося из очередной поездки Сережи, который, естественно, находит .в ее деятельности массу изъянов. По большей части им же придуманных.
Но надо ведь показать, кто настоящий хозяин в доме. И так Наташка его обязанности, по сути, исполняет даже в его присутствии — забудут ведь, что главный есть. Отсюда и ор на планерках, и авралы, и прочая суета — чтоб не забывали. Чтобы знали, что бог и царь — он все видит и обо всем знает, пусть его самого и не видно почти.
— И когда вернется? — поинтересовалась с надеждой. Понимая, что если поездка длительная, на пару недель, то есть шанс, что он забудет про почему-то так интересующего его Улитина. — Не завтра, надеюсь?
— В пятницу — а на работе в субботу появится только. А для тех, кто по субботам редакцию не посещает — для таких, как ты, — придется понедельника ждать! — отрезала Антонова, понимая, кажется, что у меня на уме. — Но тему замотать не надейся.
Главный мне верит и меня ценит — и наши некогда интимные отношения тут ни при чем. Так что я знаю, что отказаться от темы могу, даже если он ею загорелся. Да, будут упреки и обиды и фразы о том, что даже те, кому он создал режим наибольшего благоприятствования, его подводят, — но я отобьюсь. Если он будет в духе. А если нет — то придется оттянуть сдачу материала, сдать что-нибудь другое и уйти на дно. Заверяя его через Наташку, что работа идет полным ходом, но некоторые факты нуждаются в уточнении.
— Слушай, а ты Гарина такого не знаешь — глава пресс-службы «Нефтабанка»? — Мысль пришла ко мне в голову совершенно неожиданно — и я ухватилась за нее, как за спасательный круг. — Или, может, из руководства кого-нибудь? Банкир покойный там когда-то главным был — и если б кого найти…
Наташка задумалась, пожевывая губы. Они у нее и так тонкие, и красит она их вдобавок бледной бежевой помадой — а когда начинает их жевать, они становятся еще тоньше, а сама Антонова стареет лет на пять минимум.
Закинутый мной спасательный круг — просто так закинутый, на всякий случай — начал спускать, грозя пойти ко дну. Потому что глупо было задавать Наташке этот вопрос — она не тусовщица, она из редакции не вылезает, на всякие мероприятия, куда приглашают главного и куда может ходить она — с ним или в его отсутствие, он ведь далеко не везде ходит, он человек у нас занятой, да и выбирает, где стоит появиться, а где нет, — тоже не таскается. А что касается знакомств на высоком уровне, так серьезные люди серьезные вопросы предпочитают обсуждать с главным. А Наташка — рабочая лошадка, которая решает чисто редакционные вопросы. Хотя случай есть случай — и бывает, что в отсутствие главного кто-то обращается по этим самым серьезным вопросам и к ней. И пусть она сама их не решает — боится прогневить Сережу, — но знакомства-то остаются.
— С Женькой я уже говорила, — добавила быстро, опережая вполне возможный Наташкин вопрос. — Нет у него там завязок. Я с утра сегодня телефон пресс-службы выяснила, дозванивалась черт знает сколько — из-за этого и опоздала, между прочим, на планерку, — так лучше бы и не звонила. Он, мол, от нас ушел за несколько месяцев до смерти, но мы все равно потрясены, все в шоке — обычная туфта и ни слова конкретно. Если вы хотели написать материал про бывшего шефа, вам лучше обратиться в тот банк, в котором он работал последнее время, — а у нас все в таком шоке, в таком шоке… Прям такое ощущение, что по банку люди во всем черном ходят, все стены фотографиями Улитина завешены, а над зданием флаги траурные развеваются…
В принципе я и сама не знала, зачем мне нужен «Нефта-банк», — шансов, что они подтвердят рассказ Хромова о том, что Улитина оттуда буквально выперли, не было. Но попробовать встретиться стоило — и дать понять, что я знаю больше, чем они думают. Тем более по журналистским правилам — которые мало кем соблюдаются сейчас, но я-то старой закалки человек — следует предоставлять слово той стороне, которую в чем-то обвиняешь.
Так что мне надо было попробовать встретиться с ними. И может быть, что-нибудь вытянуть — что-нибудь, чего я пока не знаю, но что мне может помочь.
Слепой достаточно ход — и с предсказуемым на девяносто процентов концом, тупиком в смысле, — но других я не видела пока. Совсем. И коль скоро Наташка меня заверила, что шеф проявил к материалу о покойном банкире самый пристальный интерес, значит, я должна была подергать за все ниточки. В том числе и за Наташкину — тут же уныло повисшую.
— Не, никого у меня там нет. — Антонова энергично мотнула головой. — Сама же знаешь, банки да компании всякие не журналистов в пресс-службы берут, а со стороны людей. Своих — внуки, дети и прочая хренота, которая слово «трахаться» через два "ц" пишет. Сама ищи, Юлька, — ты ж тему выбрала…
