— Кого тама черти носят? Ночь на дворе!
Дружинник нехотя, вразвалку подошёл к калитке и добавил пару крепких выражений. Из-за тына мгновенно среагировали:
— Послание от путного боярина Яруна Тимошкинича. Открывай ворота! Немедля!
— Ага, як же. Держите мошну шире.
Однако из любопытства вой подошел ближе и открыл окошко. Перевитая жилами крепкая рука ухватила его за шею и с такой силой впечатала лбом в перекладину, что он обмяк и мешком повалился в снег. Следом в оконце засунули хитрый крюк, отрыли дверку и во двор друг за дружкой проникли неизвестные. Часовых сняли со стен меткими выстрелами, используя тупые наконечники. «Волки» Алексея Петровича по прозвищу Хвост на голову превосходили давно не нюхавших «пороху» диванных бойцов боярина по уровню боевой подготовки, и захват имения не занял много времени. Взяли можно сказать со спущенными штанами. Кого арканом, кого стрелой, обёрнутой в мягкую тряпицу, а кого и небольшими булавами обработали отсушив руки-ноги. Больше проблем со служками и дворовыми людьми возникло, что подняли шум.
Окованное бревно глухо врезало в створки боярской опочивальни. Дверь жалобно заскрипела, но удар выдержала, всё же без петель ставлена. Засов оказался слабым местом, и вскоре бойцы ворвались внутрь, окружив степенного боярина в одном исподнем, державшего в одной руке добротный бастард, а во второй свечу.
— Ты Дмитрий Лукинич кладенец то опусти. Не надобно им лишний раз махать, мало ли чего.
— Хвост⁈
— А ты кого ждал то? Татей ночных? Ха-ха-ха. Тайники ищите, книжицы всякие, пергам да тайнопись, — бросил уже Босоволков, подчинённым. — И смотрите! Дотошно сыск вести! Ну шо смотришь аки сыч. Не трясись. Не за твоим животом пожаловал. Покуда не за твоим. Ишь какое чудо. Скамья мягка, из юфти выделана. Как оно там у вас зовётся. Кресло, да? Садись Дмитрий Лукинич, садись, — Хвост, положив руки на плечи, насильно усадил собеседника. — В ногах правды нет, — сам тем временем огнивом зажёг спиртовку и более внимательно присмотрелся к обстановке.
— Ишь какие у тя окна то! Охо-хо-хо, — боярин восторженно цокал языком, увидев застекленную балконную дверь.
— До самого полу, двойные, прозрачные, аки слеза младенца, да черным дубом лепо украшенные. А зеркало то, зеркало! В мой рост. Таково богатства даже у володаря нашего нету. А ты кто таков⁈ Император ромейский али хан Юань? Вместно ли путному боярину, подарки от недругов принимать?
— Сие не подарки. Ежели гривны есть, товар заповедный любой может купить, по каталогу.
— Ну да, ну да. Видал азм тот каталог. Четыре по ста рублей зеркало стоит, а сие куда более чем твои хоромы. Ты Дмитрий Лукинич, не юли, — Хвост приставил к его шее нож. — Выкладывай усё как на духу.
— Эх, Хвост, Хвост. Сколь мы уже друг друга знаем то? Ужель не мог по добру пожаловать, без сыску. Али думаешь хладным укладом меня спужать?
— Без сыску говоришь? Азм на тебя смотрю и думаю, как же ты Володаря предал? Калита тебя из грязи в бояре поднял, а ты его за заботу отеческую как отблагодарил. Изменою! Но-но-но, — Хвост прижал оружие к попытавшемуся вскочить боярину, — охолони.
— Калите азм не изменял, а Семен Иванович меня из путных бояр попёр восвояси. Посему ему я ничего не должен.
— А поведай мне, Дмитр, отчего опосля оказии в Костроме ты в Новосиль зачастил?
— И сам про то ведаешь, торгую я с Воротынским князем, — ответил Хвосту хозяин усадьбы.
— Ведаю про то, как и про скиду, что никто из московских гостей не имеет. Ответь за какие коврижки её получил? Уж не за то ли, что письмо подмётное Калите отправил, отчего его удар хватил? Тихо-тихо-тихо, — вновь Хвост удержал дернувшигося боярина.
— Навет то! Силантия об сим спрашивай, ума у него аки у слизня, вот и навыдумывал про казнь. Я же наказ володаря исполнил. Прах раздобыл и Кострому от разорения спас. А скидку мне дали за труд тяжкий. Поди, попробуй набери у черни костромской три тысячи пудов льна.
— И с Силантия спросим по полной. Успеем. Мутишь ты воду с эти прахом, ох мутишь. Никому Мстислав и доли малой зелья не дал, а тебе ажно две бочки. Ежели бы с тобою кровью не братались, потащил бы на дыбу. Ты кому служишь? Не ошибся случаем?
— Я-то, нет, — ухмыльнулся боярин. — А ты Хвост, тому ли? Али тебя святой дух намедни с головы тысяцкого Москвы пнул?
— Алексей Петрович! — в комнату ворвался один из его служилых людей. — Нашли! Нашли трубу колдовскую и ризы тайные!
— О-о-о. Несите! А ты говоришь, Дмитр, торг. Гляди, кабы за торг сей главы не лишится.
Боярину притащили оптическую трубу и кипу бумаг. Он взял её в руки, поднес к глазу и настроил резкость.
— И о трубе ведовской молчок. Хороша, ох хороша. Издали таковой сподручно воев считать, не так ли? — Босоволков не дождавшись ответа уселся за стол и принялся читать бумаги. — Буквицы воротынские, не наши. Цифирь латинская. Тайнопись. Заварил ты кашу, Дмитрий Лукинич.
Через некоторое время к Хвосту вновь подошли и чего-то нашептали.
— Давай-ка вставай, пошли на звезды смотреть.
Хозяина усадьбы грубо подняли, накинули шубу и вытолкнули на балкон.
