Бату-хан устремился на запад, где его воины захватили обширные территории, населенные огузскими племенами, которых стали называть Кипчаками (что по сути неверно). Восточные земли, населенные истинными Кипчаками — Сирами(Сары) остались во владении Орда-Ежена и его потомков. Таким образом, все остались при своём — Бату-хан владел самостоятельным уделом, а с востока его прикрывали владения Орда-Ежена, номинально подчинявшиеся Великому улусу (Золотой Орде).
Однако, Бату-хан понимал, что его потомкам будут угрожать потомки Орда-Ежена. Поэтому, он создал на границах Ак и Золотой Орд анклав, который передал Шибану. Этот анклав, получивший название Кок Орды(Синей) тянулся по Мангистау, затем по современному Западному Казахстану вдоль Волги на Урал. В состав улуса вошли племена башкир, табынцев, туркмен, каракалпаков, которые в свою очередь стали буфером между двумя улусами.
Все было бы хорошо, но в XIV веке подняли голову потомки еще одного сына Джучи от наложницы-меркитки Тука — Тимура. Они смогли консолидировать вокруг себя различные пришлые монгольские и тюркские племена, которые стали грозной силой в междоусобицах. Именно борьба между Тука-Тимуридами, Шибанидами и потомками Орда-Ежена шла сейчас в Средней Азии.
Шейбаниды
Тока-Тимуриды
Джучиды
Переяслав Рязанский. Кремль
Иван Иванович, по прозвищу Короткопол, весь день не находил себе места. Чутьё опытного интригана подсказывало — происходит что-то не то, а вот что именно, уловить не выходило. Боярская дума Рязанского княжества собиралась раз в пару-тройку месяцев, только в этот раз её состав выглядел странновато. И это мягко сказано. Власть великого князя, помимо ярлыка Орды, держалась на дружине и вотчинных группировках бояр постоянно находившихся в жёстких противоречиях. Бесконечные споры из-за вотчин, ловчих мест, пасек и бобровых гонов напоминали кипящий котёл, где князь играл роль повара, время от времени стравливающего пар и ведущего, не без этого, собственную партию, опираясь на близкие партии феодалов, имеющих, в свою очередь, от поддержки властителя плюшки да пироги.
На этот узел противоречий наложилась великая боярская вольница. Представители рязанской верхушки, отъезжавшие к Москве, получали там новые поместья и вотчины в кормление, но при этом свои в Рязани сохраняли. Само собой они были включены в Московский «государев двор» и могли претендовать на доходные должности у Калиты. Всё это приводило к вялотекущей миграции, время от времени оканчивающейся катастрофами, как, например, это произошло с Коломенскими землями. Москва столь хитрым образом почти извела Тверское княжество и основательно взялось за Рязанское. Само собой Калита тщательно следил за соблюдением права «вольного отъезда», вследствие чего на рязанских землях сформировались большие вотчинные анклавы, хозяева которых по факту являлись пятой колонной Москвы. И ничего с этим Иван Иванович сделать не мог, а вот молодой сосед взял, да сделал. Запретил отъезд бояр с вотчинами под крышу «конкурентов». Сам ежели хочешь, отъезжай, а вот земельку ни-ни, низя! Ещё выкуп, словно в издевательство, копеечный выплачивал.
Радикальное решение Воротынского князя пришлось ему по душе и вызвало «взрыв на макаронной фабрике» у его вотчинных бояр и Калитовичей, крышевавших всю эту мутную тему с отъездом. Короткопол прекрасно понимал, решение Мстислава стало соломинкой, переломившей спину верблюду в вопросе воевать или нет с дерзким соседом. От военного союза против родственника Короткопол отказался под благовидным предлогом, но его бояр московские коллеги правдами и неправдами втягивали в будущее противостояние. Сам Иван Иванович, в отличии от пращуров, не горел жаждой завоеваний и вёл миролюбивую, в чём-то соглашательскую политику, что давало неплохие плоды. В первую очередь для низших слоёв. Холопы и чернь его не любили, но и не бузили, что князя устраивало более чем полностью.
То, что кон о запрете отъезда бояр он не сможет провести через думу, Короткопол уже понял. В последние дни вокруг княжеского двора происходила какая-то мутная возня. То тут, то там мелькал Еди-Тоблуг. Не приехали верные бояре из Михайлова и Перевицка, зато Ольговские и Ижеславские были тут как тут. Переяславские же, служилые, с такими рожами сидят, будто в братинах не сладкое ромейское вино налито, а кислая брага.
— Дедами заповедано вотчинами володеть и не князю сие решать!
— Онуфрий, дык это же в наших интересах. В Москве боярам золотые горы обещают, а как они силу наберут усех в бараний рог крутят. Чего далеко ходить то? Вона как Дмитровских вотчинников захомутали.
— Лжа сие! — бояре из противной партии застучали посохами. — Москва завсегда за честь боярскую стоит.
— Да плевать им на вашу честь! Попомни моё слово, волками взвоете. Слезами горючими зальётесь.
