Идею взять под контроль Датскую Эстонию обдумывал с зимы. Незамерзающий порт, как конечная точка хорды Воронеж-Тула-Лужа — лучшее решение, какое только может быть. Ещё и историческая обстановка благоприятствовала. Буквально через год-другой произойдёт восстание Юрьевой ночи. Местные племена захватывали и жгли города и замки, где беспощадно истребляли датских и немецких «хозяев», а также католических священников. Ревельский епископ и спасшиеся датчане укрылись в Ревеле. Город был окружен и осажден огромной повстанческой армией. Датчане и ревельцы, не сумевшие подавить народное восстание, обратились за помощью к ливонскому магистру Бурхарду фон Дрейлебену. Ну а к кому ещё то? Магистр согласился оказать помощь датчанам, а взамен потребовал согласия на захват Эстонии. В дальнейшем этот мудрый человек «обязался» вернуть Северную Эстонию датской короне лишь после выплаты большой денежной компенсации за военные издержки. И эта сумма оказалась больше бюджета Дании. Собственно, после такого хода конём магистром и произошла продажа. Восстания там и сейчас цветут и пахнут. Датчане очень жёстко эстов прессуют. За Псков же я не опасался, им некуда деваться, так как по уши завязли в войне с Ливонским орденом, а Новгород в помощи им отказал. Сейчас они любого, кто им союз предложит на руках носит будут. Тем более там сейчас сидит тверской князь Всеволод Александрович Холмский, родной брат спасенного мною Фёдора Александровича.
Кстати, история с опальным тверским князем завершилась благополучно. Радим всё сделал четко. От десятка охраны и самих бояр следов не осталось. Так что на меня если будут думать, то в последнюю очередь. Фёдора с женой, малость подержав в тайном лагере, в конце лет отправил от греха подальше, представителем в Венецию, выделив определённую сумму на корм. И это решение уже начало окупаться. Его братья, Константин Михайлович и Василий в знак своей зависимости от него отослали в Москву из Твери большой Соборный колокол, которым тверитяне очень гордились. Несмотря на то, что ярлык он получил, удар по репутации был страшный. На этом фоне письмо их матери, княжне Анастасии, что её сын с невесткой и внуком жив здоров открыло моим представителям зелёный свет. Братьям я ничего не сообщал. Фиг его знает, как В Твери дело обстоит на самом деле. Всё же Фёдора свои бояре похитили, не московские.
Нарождающаяся экономика требовал оборотных средств, а на дворе у стоял безмонетный период. Страшен он вовсе не отсутствуем монет, хотя с ними были огромадные проблемы, а тем, что основной функцией денег стала функция средства накопления: монеты тезаврируются и оседают в кладах, уходя из оборота. Крупные расчёты идут с помощью крупного рогатого скота, зерна и гривен, для мелких расчётов использовался мех, стеклянные браслеты, бусы, янтарь, жемчуг, пряслица и другие стандартные изделия народных промыслов. В какой-то мере функции денег исполняли батожки, прокованные полосы железа эквивалентные по весу гривне. И в этот дышавший на ладан зоопарк влез слон — дядюшка Прохор с чудовищными объёмами металла и стекла. Немудрено, рынок стало лихорадить, что сразу же сказалось на продажах не в лучшую сторону. Ситуацию спасали талоны учёта рабочего времени, некий суррогат денег, который я выдавал батракам. Однако они были именными, обменивались на «стандартные валюты» и были привязаны к собственному производству. Векселя и расписки, выдаваемые под залог товара крупным торговцам, особо ситуацию не спасали, так как услуга не пользовалась популярностью. Грубо говоря, бумагам особо не доверяли, и процесс этот требовал длительного времени.
Как ни странно, помогла собственная интервенция меди. Металл, выданный за пленных, начал мгновенно расходиться по рукам, а стоимость купрума одномоментно просела в два раза, что позволило мне оперативно выкупить (путём обмена на свои ходовые товары) до половины отданного металла. Расходов было много, монет не хватало и что самое обидное начеканить я их не мог, от слова совсем.
