Вологодские сказки полностью

– Ясно зачем! Перед парнями красовались! Жизнь ведь тяжелой была. Все работали, да и помногу. А на сенокосе хоть и труд, но раздолье. Косить начинали со светла́, то есть рано утром. Чем росистее трава, тем легче косить. А уж накосив, траву сгребали в валы и сушили до тех пор, пока не высохнет. Потом ужо и собирали сено в стога́. Для этого и нужны были вилы и грабли. Грабли-то вы видали: у меня на загороде4 висят. Да и вилы есть, стоят в сарайке. Но не про то я говорю. Народ-от всё время сенокоса песни пел. Тогда радио не было. Про телевизор не знали даже. И песни людские далёко слыхать было. А в деревнях в это время почти никого не оставалось. Только совсем больные да кошки с собаками. И вот, как заслышится с издалей песнь, так кошки и начнут мурлыкать про вилы и грабли. Значит, сенокос к концу подходит: народ стога сметает и скоро в деревню вернётся. С тех пор кошки от удовольствия урчат и всегда про то славное время вспоминают! А теперь отправляйтесь-ка спать, небо выяснивает, смотрю. Завтра вёдро5 будет. С утра вас на улицу отправлю!

С утра пораньше, позавтракав, мы выскочили во двор. Было тепло, ярко светило солнце и от этого настроение зашкаливало. Мы с сестрой носились по двору как угорелые.

– Ну что вы за пистолеты такие? – заворчала на нас бабушка, выйдя на крыльцо.

Это её выражение вызвало у нас целую бурю смеха.

– И смешно ещё! Будет вам бегать – я целый уповод6 смотрю на вас, а вы даже не устали.

Новый взрыв хохота.

– Да чего ж вы смеётеся как оголтелые?

– Как же нам не смеяться, бабушка, когда ты так чудно разговариваешь? У нас в городе так не говорят!

– У вас в городе скоро русский язык забудут, – заворчала бабушка, – всё кругом на немецком.

– Да, нет, это на английском, – поправила бабушку сестра, – это международный язык. Его все знают.

– Все, да не все! Вот на деревне этот ваш язык больно-то и не нужо́н. Нам свой язык роднее.

– А почему слова такие странные? – спросил я. – Незнакомый человек только смеяться будет, но ничего не поймет.

– Вот утихомиритесь, товда7 и расскажу.

Мы обрадовались и стали дожидаться вечера, когда бабушка расскажет нам новую занятную историю. Усевшись на диван и изобразив из себя послушных внуков, мы слушали звуки, доносившиеся из кухни, и терпеливо ждали.

– Бабушка, ты скоро? – не вытерпел я.

– Не обрядилась8 ещё! Ишь, нетерпение какое.

Наконец, звуки на кухне стихли, бабушка вошла в комнату и оглядела нас с ног до головы.

– Примерные внуки! Приятно посмотреть-то. Всегда б такие были.

– А мы всегда такие, – ответили мы в один голос.

– Поперёшные9 вы! – засмеялась бабушка. – Ну ладно, слушайте, раз уж так хотите.

Сказ четвёртый

– Вот вы смеётесь над бабушкой, считаете меня чуть ли неграмотной. А ведь я на пекарне главным бухгалтером в своё время отработала.

– Мы так не считаем, что ты, – стали мы возражать, – просто слова у тебя странные.

– Это оттого, что родители у меня так говорили, да и в деревне зачастую так говорят. Местный говор по-научному называется диалект. Вы не смотрите, что я старая. Я и культурно могу говорить. Но по-своему мне проще. Ведь слова наши народные к сердцу ближе и саму суть отражают.

– А оголтелые это что значит? – спросил я.

– Значит, меры никакой нету. Потому и оголтелые.

– А уповод? – не удержалась сестра.

– Уповод и уповод, я даже и не думаю над значением, – бабушка поморщила лоб, – по-нашему это долго, долгое время. Привыкли мы к такой речи. Этта10 ходила я к Таисье – та ещё расщеколда – так вот целый уповод с ней и проговорили. Меня уж дедушко искать, было засобирался. И хватит хохотать, не то рассержусь и не буду больше рассказывать.

– Ну, бабушка, ну не сердись! Ты просто в последнем предложение целый словарь наговорила. Как ты эту Таисью назвала?

– А! Расщеколда что ли? Ну… это значит баба болтливая. А она – ох как поговорить любит. Вот и простояли мы с ней. Вот бы вы, наверное, посмеялись над нами. А мы ведь так привыкли, что и не замечаем этих слов. Потому и говорят, что русский язык самый трудный. Не такой сложный, как китайская грамота, но он очень разный. У нас ведь в Русском севере столько наречий, что я и сама не знаю. В одной только Вологодской области везде по-разному говорят. А уж в Архангельской и подавно. Там есть народность такая – поморы, так у них такая речь, что и я не уразумею.

– А чукчи?

– Нет, робята. Это уже национальность. Они хоть и на Севере, но по роду совсем другие люди. Потому и язык у них свой.

– Я понял! – сказал я. – Национальностей много и у каждой свой язык. Немцы, поляки, финны и много, много других.

– Правильно! И у них в языках есть свои особенности. Я-то вам про нашу, русскую речь говорю. У нас одна и та же вещь в разных уголках может по-разному называться. Или понятие какое-нибудь. Например – калитка у ворот. Мы её называем отводок, а в других регионах отводок это побег растения. Морда, думаете, что такое?

Мы опять рассмеялись.