— Тимофей Иваныч, — командует Ерофей. — Берии свою сумку и в подвал. После приведи всех в чувства и скажи чтобы спускались к нам. Борис, эту псину за ноги и волоком. Хочу чтобы он своей ёбаной головой все ступени пересчитал. Слава, за мной. Будем узнавать чем я перед этой мразью так согрешил. Пошли!
Час спустя. Подвал. Славик.
А у нас, оказывается, есть дыба. И на ней уже хорошо покоцанный Остап. Вокруг него все наши. У рычагов Ерофей, стоит и мрачно смотрит на жертву. Вернее не совсем на жертву, а на то как Иволгин обкалывает Остапа, чтобы эта падла раньше времени не сдохла.
Жестоко, бесчеловечно, цинично, сказал бы я не зная что натворил Остап. Но я знаю и заступаться за эту гниду, даже не собираюсь.
— Начнём, — тянет рычаг Ерофей.
Дыба скрипит, бедолагу растягивает. Жертва как может оправдывается, плачет, умоляет. Но на вопрос Ерофея зачем он так сделал, отвечать отказывается.
А тут настоящая камера пыток. На стенах всякая всячина. Крюки, цепи, щипцы, ремни, кнуты. Отдельно хирургические инструменты. Пыточная. Но почему-то называется — конюшня. Не важно...
— Я ещё раз спрашиваю, — отпустив рычаг кивает Ерофей. — Зачем ты извёл почти всю правящую ветвь?
— Не я! — кричит Остап. — Наговор. Провокация. Подстава!
— Борис Всеславович, — нехорошо улыбается отец. — Вы же пленных на войне допрашивали? Наверняка ваш опыт побольше моего будет. Будьте так добры, помогите мальчишке. Стесняется он.
Всеславыч кивает. Берёт пассатижи, целяет ими ноготь на большом пальце Остапа и с мясом вырывает его.
Подвал содрагается от полного боли вопля. Остап дёргается, плачет. Проклинает Жигунова, но говорит не собирается.
— Говори, мразь! — кричит Ерофей. — Мои жёны и дети! За что ты их убил? Говори! За что чуть не убил Славку?
— По яйцам его! — пищит Варя, однако от взгляда Ерофея прячется за меня.
— Клевета! — кричит Остап. — Не убивал.
— Не хочешь признаваться, — отходя бормочет Ерофей. — Зря. Так бы хоть умер быстро. Ты пойми, пытки со временем станут страшнее. Где-то через полчаса, ты сам начнёшь умолять меня о смерти. Расскажи и умри с честью.
— Ничего не знаю...
— Борис!
Всеславович отрывает Остапу второй ноготь. Крик повторяется. Все присутствующие морщатся, но останавливать экзекуцию никто не собирается.
Видя что говорить Остап не собирается, Медведев пробивает ему в живот и добавляет по яйцам.
— И это будет продолжаться, — взяв щипцы и нагревая их над языками пламени над ладонью вздыхает Ерофей. — Долго, в общем. Повторяю вопрос. Зачем ты их убил. Моих трёх жен, четверых сыновей и двух дочерей. Что они тебе сделали?
— Не я это, — пытаясь отдышаться стонет Остап.
— Смысл вертеться, дружок? Твой хозяин сдал тебя. Ты сам во всём признался. Скажи и смерть твоя будет лёгкой. Ну нет никакого смысла врать. Скажи...
— Не виноват...
— Хорошо, — пожимает плечами Ерофей. — Значит мы продолжим.
Раскалённые до красна щипцы, смыкаются на левом яйце Остапа. Ерефей сжимает их и скалясь вырывает яйцо.
— Сука! — кричит Остап. — Волокита, урод! Ты даже сдохнуть по человечески не смог.
— Работает, — кивает Алиса.
— Значит так, — шикнув на лисицу щурится Ерофей. — Предлагаю сделку. Ты говоришь мне всё и я тебя не убиваю. Согласен? Лучше согласись, а то ведь я и правое оторву.
— Дай слово главы клана...
— Слово главы клана, — вытягивается Ерофей. — Клянусь, что если всё мне расскажешь, я не трону тебя.
— И отпустишь?
— Отпущу. Рассказывай. Остап, не тяни. Мне надо знать.
— Двадцать лет назад... Двадцать лет назад, взрыв в шахте. Жидко Всеволод, мой дед. Он погиб там. Вы спасли всех. Ты, Ерофей, лично вытащил всех заваленных. А моего деда не спас.
— Остап...
— Что ты хочешь мне сказать, Ерофей? Что не смог? Своих соклановцев смог, рабочих смог, а моего деда не смог? Всю жизнь я вынашивал план мести. Каждый раз, как кто-то из твоих шлюх или выродков умирал, я смотрел как ты бьёшься головой об стены и радовался. Знай, я убивал их без жалости, с улыбкой. И к вам, последним из правящей ветви у меня жалости не было. Если бы Славка, не отказался от каши за ужином, он бы уже сдох. И ты... Зачем ты выплеснул алкоголь в камин?
— Что ты несёшь? — отходя от дыбы шепчет Ерофей. — Дурак...
— Этот дурак, убил всех кого ты любишь. Отца, брата, жён, детей. Я почти отомстил. Но вы...
— Кому отомстил? Нам? Остап, ты не прав. Ты придумал причину. Ты ничего не знаешь. Да, я не спас твоего деда. Не потому что не хотел, а потому что спасать было нечего. И спасли мы не всех. Три моих двоюродных брата, сестра, два племянника... Они погибли под завалами, вытащил я уже трупы.
— Врёшь! — кричит Остап.
