неизбежно, с легкой руки Таля, подчас трактуются и сегодня как неприятие революции «типичнейшим представителем буржуазной интеллигенции». Между тем цитируемые строки из стихотворения «Мир» (в автобиографии названного «Брестский мир») написаны 23 ноября 1917 г., так сказать, «на случай» — 20 ноября в Брест-Литовске начались мирные переговоры с Германией, — и отражают горькие чувства поэта, думающего о тягчайших для России условиях мира.
Говоря об отношении Волошина к революции, следует также помнить, что революционный опыт поэта, находящегося вдали от Петербурга и Москвы — двух революционных центров, был основан на конкретном материале крымских событий.
Положение Крыма, переходящего из рук в руки, было очень сложным. С калейдоскопической быстротой менялись «знамена, партии и программы»: Как метко сказал Волошин:
В противовес этим меняющимся политическим лозунгам и программам Волошин выдвигал свою концепцию человека — рыцаря духа, способного отдаться стихии огня, мятежным порывам и вследствие этого оказаться на гребне великих событий. Волошин утверждал в автобиографии, что из выстраданного им революционного опыта он «вынес свою веру в человека». Это была вера в способность человека сохранить человеческое в самых тяжелых условиях, вера в возможность «пересоздания» людей, охваченных огнем революции, воскресения и в них добрых, заложенных самой природой начал. Эта вера смягчала трагизм многих произведений поэта. Она же подчас толкала его на самые, казалось бы, невероятные и опасные действия. Так, в утлой лодчонке он отправился на «мирные переговоры» со стоящими у берегов Коктебеля белогвардейскими кораблями, уверенный в том, что ему удастся убедить их командование в бессмысленности обстрела безоружных жителей Коктебеля. Когда в июне 1919 г. белыми был арестован генерал Н. А. Маркс — до революции оставивший армию, а затем и перешедший на сторону Советской власти, — Волошин сделал все, чтобы спасти этого замечательного человека: рискуя жизнью, он следовал за конвоируемым «красным генералом» из Феодосии — в Керчь, из Керчи — в Екатеринодар, чтобы не допустить самосуда озверевших офицеров.
Глубокой верой в человека, в жизнь проникнуты строки его стихотворения «Бегство», посвященного трем матросам, с которыми поэт пробирался в 1919 г. из Одессы в Крым, через кордон белых.
Это путешествие Волошин подробно зафиксировал в своих неопубликованных воспоминаниях[48]. Сопоставляя факты воспоминаний с поэтическим материалом таких, в частности, стихотворений, как «Бегство» и «Плаванье», можно убедиться, как исторически конкретно поэтическое видение Волошина, как реальны детали, как обусловлены они творческой концепцией.
Огненное, чудесное начало, прометеев огонь находит Волошин в Аввакуме и Епифании, в создателях истинной поэзии, в своих случайных спутниках — рядовых революции. Носитель огня — Человек — способен на предельную самоотдачу во имя веры, творчества, науки, революции. И это делает его прекрасным, достойным счастья, способным вместить весь мир.
В главе «Космос» поэмы «Путями Каина» есть строки, обращенные к человеку:
Страстно выступает поэт против всего, что несовместно с его идеалом человечности, мешает этому идеалу осуществиться. Волошину ненавистна сытость, подлость, жажда наживы и личного благополучия. Он гневно осуждает мораль хищников, способных «мощь России неоглядной размыкать и продать врагам». Ненавистью дышит его стихотворение «Буржуй» (1919) из цикла «Личины», «герой» которого необыкновенно выразителен своей исторической конкретностью[49].
