Бернар встал. Ноги затекли от непривычно долгого сидения. Он натянул на голову капюшон, затянул веревку на поясе и вышел во двор. На улице вздохнул полной грудью, разведя руки, и решил поразмяться. Вокруг царила обычная суета. Шум молотков и крики рабочих, суетящиеся вокруг базилики поденщики. Почувствовав себя лучше, вернулся в каморку и стал просматривать записи, после недолгого раздумья добавил «quinto».
Quinto, перед внутренним взором встали полные холодного гнева глаза Клемента. Инфирмариус мог поклясться всем, чем угодно, что хранитель библиотеки ненавидел теолога. Только откуда такая вражда? Если верить Иосифу, а в его осведомленности Бернар не сомневался, то Ожье и брат Клемент знали друг друга давно. Их связывала глубокая дружба, и не только. Какая кошка пробежала между бывшими друзьями молодости и любовниками? Следом шла целая вереница деталей мелких, но он привык и ими не пренебрегать. Правда, теперь логический ряд выстраивать не стал, а занес все, без разбора: и факт, что сам теолог не стал участвовать в диспуте, предоставив эту честь ученику; посещение им лазарета и попытка разговора с Одилоном, и еще одно… Но, как ни напрягался, вспомнить эту деталь не мог. Решил не напрягаться, само собой вернется. В этот момент в каморку зашел Мартин и вскрикнул от испуга, заметив Бернара.
– Не бойся, это я! – опешил санитарный брат.
– Извините, сам не понимаю, что на меня нашло.
– Бывает, – согласился инфирмариус, – ты что-то ищешь?
– Д-да, – почему-то задрожал Мартин, и капельки пота выступили на лбу.
– Ты болен? – заботливо спросил Бернар.
– Н-нет, простите меня, но мне надо идти, приор потребовал свою мазь, а я никак не могу ее найти.
– Ты же знаешь, она всегда в лазарете на полке рядом со снадобьями от подагры, – удивился Бернар. Приора мучили боли в коленях, и раз в неделю Бернар готовил ему сложную смесь из трав и масел.
– О, глупец! Как я мог забыть, – простонал Мартин и, развернувшись, выскочил из каморки.
