Она быстро собрала вещи и, уверив изумленную Нури, что ей удобнее доехать до аэропорта на такси, спешно покинула дворец. Она с горечью думала, что запятнала свою безупречную репутацию и это пятно никогда не сотрется из ее души.
Визит Аллегры в Дар-Аман освещался прессой. В аэропорту ее обслужили как высокого гостя. Ей не пришлось проходить таможенный досмотр, ее, доставив прямо к борту самолета, разместили в салоне первого класса.
Всю дорогу она не выпускала из рук сумку, в которой лежала шкатулка Фаберже.
Она не хотела признаваться себе в том, что шкатулка всегда будет напоминать ей о незабываемой ночи, проведенной с Рахимом Аль-Хади.
Услышав медленную поступь деда, сопровождаемую стуком трости, Аллегра натянуто улыбнулась и повернулась, чтобы поздороваться с входящим на террасу Джованни.
– Девочка моя, я не слышал, как ты пришла. Я не хотела тебя беспокоить. Альма сказала, что ты отдыхаешь.
Он нетерпеливо махнул рукой.
– Она чересчур меня оберегает. Я просто кое-что каталогизировал в кабинете после ланча. Могла бы меня предупредить, что ты здесь, – проворчал он.
Аллегра знала, что дело не только в составлении каталога. С тех пор, как он получил шкатулку Фаберже от Аллегры и ожерелье от Матео, он по нескольку часов в день проводил в кабинете, любуясь вновь обретенными сокровищами.
– Не важно. Сейчас ты здесь. Я рада видеть тебя в добром здравии.
– У меня бывают хорошие дни и плохие. Сегодня как раз хороший. – Джованни выглядел гораздо лучше, чем в мае.
Когда послал ее с поручением в Дар-Аман.
Когда ее жизнь кардинально изменилась.
Смешанное чувство страха, трепета и благоговения стерло улыбку с ее лица. Но она усилием воли вернула улыбку, поднялась со стула и расцеловала деда в обе щеки.
Отстранившись от него, она молила Бога, чтобы Джованни не заметил ее желтоватый цвет лица и потерю веса.
– С тобой все в порядке, детка? – спросил он, разрушив ее надежду. Она открыла было рот, но он покачал головой. – Не трудись отрицать очевидное. Ты хорошо умеешь скрывать неприятности, но ты моя плоть и кровь, моя первая внучка. Ты с раннего детства заботилась о семье и окружающих. Потому я и сделал тебя главой фонда Ди Сионе. Но ты слишком заботишься о других, а себя совсем не жалеешь.
Аллегра не сумела скрыть горечь.
Я не согласна. Я недостаточно заботилась о семье. Джованни шаркающим шагом приблизился к широкому креслу и тяжело в него опустился.
– Твоя проблема в том, что ты слишком строго к себе относишься.
– Уверена, что это лишь одна из проблем.
Джованни озабоченно нахмурился.
– Дорогая, почему ты ешь себя поедом? Я думал, что ты давно с этим покончила. Что-то случилось во время твоей поездки в Дар-Аман?
Удивившись его проницательности, Аллегра покачала головой.
– Я… Ничего такого, с чем я не могла бы справиться.
– И все-таки что-то произошло? – продолжал допытываться Джованни.
Аллегра сжала руку в кулак, чтобы ненароком не дотронуться до живота. Последнее время этот невольный жест вырывался у нее довольно часто, с тех пор как она закончила изучать книгу о развитии плода в утробе матери. Ее ребенок сейчас не больше горошины, но осознание факта, что внутри нее зародилась и развивается новая жизнь, давалось ей с большим трудом с того самого момента, как шесть недель назад она поняла, что забеременела от Рахима Аль-Хади.
– Аллегра? – голос деда прервал ее мысли. Ей так хотелось поделиться своим секретом. Но как она может взять на себя такую ответственность как рождение ребенка, если считает себя недостойной материнства?
– У меня сейчас очень много работы, вот и все. Мы готовимся к конференции по правам женщин в Женеве. Ты знаешь, как тяжело мне дается составление речи для выступления, – пыталась обмануть деда Аллегра, но заметила недоверие в его пытливом взгляде.
– Бьянка тебе помогает, да?
Аллегра облегченно кивнула, радуясь, что дед сменил тему.
– Она занимается пиаром, но речь – моя прерогатива, – продолжила Аллегра, стараясь не думать о приступах тошноты, мучающих ее по утрам и мешающих сосредоточиться. Кроме того, ей не давала покоя мысль о том, как и когда сообщить новость Рахиму. Какова будет его реакция? Все это отвлекало ее от подготовки основного доклада для конференции.
За неделю до конференции она сдалась и обратилась за помощью к сестре. Бьянка с жаром откликнулась на просьбу. Ей хотелось, чтобы фонд Ди Сионе стал клиентом ее небольшого, но успешно развивающегося рекламного агентства.
Аллегре оставалось составить доклад и продумать будущее зародившейся в ней жизни.
Она побледнела, почувствовав приступ тошноты. Судорожно сглотнув, она посмотрела на деда.
– Все будет в порядке, я уверена.
Он кивнул, но взгляд оставался серьезным.
– Конечно. Ты всегда успешна, за что бы ни взялась. Справишься и с этим. Я в тебя верю.
Аллегре так хотелось верить словам деда. Но он не все знал. Она привезла ему шкатулку только потому, что ей пришлось ее выкрасть. В глазах Рахима она навсегда останется обыкновенной воровкой.
