– Да, поэтому я никогда не пишу жену и сына. Какие цвета вы бы использовали?
Однажды, когда Михаэль заснул на пляже под зонтом, Катя заметила Томасу, читавшему книгу:
– Элизабет настаивает, чтобы мы пригласили Клауса Хойзера в Мюнхен. Утром после завтрака она отправилась поговорить с его матерью. Моника увязалась за нею. Она советовалась с тобой?
– Нет, – ответил Томас.
– И со мной. Элизабет любит своевольничать. Моника беспокоилась, что они с нами не поговорили. Но не твоя любимица Элизабет. Вот уж кто не чувствовал никакого смущения.
– Клаус согласился?
– Он стоял рядом, невозмутимый, как всегда.
В тот же вечер после ужина к ним подошла мать Клауса Хойзера.
– Ваши дочери прелестные создания, – сказала она.
– А ваш сын очаровательный компаньон, – ответила Катя.
– Они пришли ко мне втроем и стали просить, чтобы я разрешила Клаусу навестить вас в Мюнхене, но я сказала им, что летние знакомства обычно не доживают до зимы.
Томас заметил, как потемнело Катино лицо при мысли, что кто-то мог счесть ее дочерей ветреными и непостоянными.
– Мы будем рады принять в Мюнхене вашего сына, – промолвила она.
– Мне следовало прежде обсудить этот вопрос с мужем, – сказала фрау Хойзер. – Клаус свободен, но мне не хочется, чтобы он навязывался.
– Ничего подобного, – возразила Катя.
Моника и Элизабет обещали, что будут заботиться о Клаусе.
– У нас в доме полно свободных комнат, – заявила Элизабет.
– Все будет хорошо, – добавила Моника. – Пожалуйста, разрешите ему приехать!
– Но это выглядит странно: юноша, гостящий у двух девочек, – сказала Катя.
– Мне семнадцать, – возразила Моника. – В этом возрасте вы отпустили Эрику с Клаусом в Берлин. Мы просто хотим пригласить в гости приятного юношу.
Наконец было условлено, что осенью Клаус Хойзер приедет к ним в Мюнхен.
И хотя Томас внимательно прислушивался, он так и не понял, как долго Клаус собирается у них гостить.
Однажды во время обеда Моника и Элизабет о чем-то приглушенно спорили с Катей. Катя мотала головой, Моника настаивала.
– О чем вы шепчетесь? – спросил он.
– Они хотят, чтобы Клаус остался, когда через два дня его родители уедут.
– Это они должны решать, разве нет? Или сам Клаус?
– Клаус хочет остаться. Его родители согласны. Но они говорят, что, если он остается на нашем попечении, мы тоже должны согласиться.
– Я согласна, – сказала Моника, – и Элизабет.
– Значит, решено? – спросил Томас.
– Как скажешь, – промолвила Катя.
Томас выиграл от установленной им же рутины. Его утренние труды продвигались. За столом он наблюдал, как его дочери вели беседы с Клаусом, на пляже восьмилетний Михаэль, оставшись на попечении родителей, вел себя тише и послушнее, чем обычно. Привыкнув к воде, он радовался, когда родители за руки поднимали его над волной. И хотя Томас когда-то таскал Клауса и Голо на закорках, он никогда не играл с ними так, как играл с Михаэлем, который, завидев отца, идущего к пляжу, визжал от радости.
Проводив родителей на паром, Клаус вернулся в отель и постучался в номер Томаса. Должно быть, думал Томас, необычно в семнадцать лет остаться в отеле без родителей. Предполагалось, что приглядывать за ним будут Томас с Катей. Когда его сыну Клаусу было семнадцать, никто за ним не приглядывал и он не скрывал, что без родительского присмотра вел себя как хотел. Однако этот, другой Клаус, в отличие от Клауса Манна, не испытывал интереса к новым идеям и текущим политическим событиям. Не хотел писать романов и играть на сцене. Он беседовал с Томасом как с равным, задавал вопросы. Вероятно, так же естественно Клаус общался с Моникой и Элизабет. Он умел приспособиться к любому собеседнику.
– Я остался один, но для меня ничего не изменилось, – сказал Клаус. – При родителях я чувствовал себя так же свободно. Мой отец был на войне и ненавидит приказывать. Он ни разу меня не заставлял. Родители никогда не говорили мне, что делать.
– Я пытаюсь указывать детям, что им делать, но они меня не слушают, особенно старшие, – сказал Томас.
– Клаус и Эрика.
– Откуда вы знаете их имена?
– Родители видели их на сцене в Дюссельдорфе, в пьесе для четырех героев. Они мне рассказали. Но Клауса и Эрику знают все.
Клаус разглядывал абзац, написанный Томасом. Он водил пальцем по листу, а Томас стоял сзади. Когда Томас показал ему зачеркнутое слово, Клаус нетерпеливо оттолкнул его руку, чтобы увидеть самому.
Внезапно Томас ощутил костяшками пальцев жар его ладони. Он замер, позволяя Клаусу задержать руку дольше, чем требовалось.
Они молчали. Томас мог обернуться и обнять Клауса. Однако он сомневался, что его порыв будет правильно истолкован. Ему казалось, Клаус заходил к нему в комнату без всякой задней мысли. Он привык к компании взрослых, привык общаться с ними на равных. Но вряд ли юноша, который совсем недавно играл на пляже с Моникой и Элизабет, ожидал, что их отец, втрое его старше, заключит его в объятия.
