Томас пытался придумать что-то, что разрядило бы внезапно сгустившуюся атмосферу, которую Клаус не мог не ощущать. Клаус опустил глаза. Затем вспыхнул и стал выглядеть гораздо моложе своих лет. Томас все бы отдал, лишь бы выпроводить его из комнаты. Вот-вот сюда войдут Катя с детьми или кто-нибудь из отельной прислуги. Даже если Клаус выйдет сейчас, он наверняка столкнется с Катей в коридоре.
– Вы не против того, чтобы я приехал к вам в Мюнхен? – спросил Клаус.
– Нет. Мои дочери ждут не дождутся вашего приезда.
– Я надеюсь, что не помешаю вашим занятиям. Моника говорит, рядом с вашим кабинетом все боятся слово сказать.
– Она преувеличивает, – сказал Томас.
– Я надеюсь, что прочту все ваши книги, – сказал Клаус. – Однако мне пора.
Он приложил палец к губам, словно намекая на некую тайну. Затем пересек комнату и тихо закрыл за собой дверь.
Когда осенью Клаус приехал к ним погостить, он старался никому не досаждать. Если занять гостя было некому, он просто сидел в гостиной, читая книгу. Если Моника была свободна, он проводил время с ней, а также с Элизабет. Вскоре на него обратил внимание Голо, и они часто увлеченно беседовали.
Клаус Манн сразу попал под обаяние юного Клауса, не стеснялся открыто с ним флиртовать, намекая, что они – одного поля ягоды. Томас заметил, что Клаус Хойзер старается его избегать.
Клаус приходил к Томасу после прогулки с Катей и дневного сна, и Томас рассказывал ему о том, что написал этим утром. Клаус всегда просил показать ему рукопись и зачарованно всматривался в исправления. Всякий раз, когда Томас показывал ему зачеркнутое слово, Клаус повторял жест, который впервые проделал в гостиничном номере. Ладонью он закрывал руку Томаса и медлил несколько мгновений, прежде чем убрать ее и всмотреться в страницу.
Вернулась Эрика, заявившая, что ей так хорошо дома, что она не станет жаловаться, даже если ей придется сопровождать Монику на прогулках и выслушивать о ее бедах и напастях.
– Нет у Моники никаких бед, – сказал ее брат Клаус. – И ни у кого в этом доме. Даже Голо и тот улыбается. Волшебник начал носить яркие галстуки. А все из-за того, что на острове в Северном море они повстречали маленького ангела из Дюссельдорфа, попросили упаковать и доставить к нашим дверям. Он живет на чердаке. Даже мама не устояла против его чар. Только Михаэль морщится, когда его видит.
– Что касается твоих чувств, то вряд ли мы сумеем их вообразить?
– Весьма точное описание, – согласился Клаус Манн.
Во время обеда Эрика игнорировала Клауса Хойзера, обсуждая театральные представления, которые ей довелось увидеть, и делясь планами создания антинацистского кабаре, которое станет собирать толпы.
– Но сначала я собираюсь объехать мир. Хочу увидеть все, прежде чем цивилизация рухнет.
– Эрика, – сказала ей мать, – ты пример для юношества. Давай закажем твой портрет и повесим в вестибюле.
– Портрет может написать отец Клауса Хойзера, – заметила Моника.
Клаус смущенно улыбнулся.
– Наш золотой мальчик! – воскликнула Эрика, обернувшись к гостю. – Я и не заметила! Посмотрите-ка на него!
– Да, я такой, – сказал Клаус и смело встретил взгляд Эрики, давая понять, что не намерен терпеть насмешек. Никогда еще, по мнению Томаса, он не был так прекрасен.
Однажды Клаус Хойзер спросил Томаса о его детстве. Он слушал его с таким вниманием, что Томас поделился с ним подробностями смерти отца. Рассказал о многолетней размолвке с братом. Когда Клаус спросил о его матери, Томас так разволновался, что не мог говорить. Он встал и подошел к книжному шкафу, спиной к Клаусу. Решится ли Клаус подойти ближе? Томас молчал, не желая начинать разговор. Он затаил дыхание, чтобы расслышать приближающиеся шаги.
Он услышал их, но затем Клаус остановился. Должно быть, спрашивает себя, что делать дальше. Если он кашлянет, что-то прошепчет или перенесет вес с ноги на ногу, он избавит Клауса от мучительных раздумий.
Позднее Томас спрашивал себя, не играл ли он Клаусом, как некогда его чувствами играл Пауль Эренберг? Томас был уверен, что юноша восхищается им как личностью и понятия не имеет, что пожилой писатель думает о нем днем и ночью. Клаусу было невдомек, что его взгляд, прикосновение мальчишеской руки и даже звук его голоса рождают в Томасе такую бурю чувств, какой он уже не чаял испытать.
Эрика предложила пригласить Клауса Прингсхайма на обед, чтобы насладиться присутствием сразу трех Клаусов. Поначалу все решили, что это шутка, пока за дело не взялись Моника и Элизабет, устроившие такой обед спустя несколько дней.
Когда пришел Клаус Прингсхайм, Катя велела ему сесть рядом. Эрика настояла на том, чтобы сидеть рядом с братом Клаусом. Моника и Элизабет посадили между собой Клауса Хойзера. Томас улыбался, видя, что, поскольку ни он, ни Голо, ни Михаэль не высказали никаких предпочтений, никто и не думал сражаться за место рядом с ними.
