— Разумеется, сэр рыцарь. — Но улыбка конюха говорила, что уж кто–кто, а он не такой дурак и не поверит столь очевидной неправде.
Теперь уж действительно рассердившись, Джефри повернул коня к дороге обратно в замок.
— Но как же таверна, милорд! Ваша пинта эля!
— Выпей её сам! — Джефри выудил из кошеля монету и не оглядываясь бросил её через плечо.
Конюх оставил её валяться в пыли, с усмешкой глядя вслед скачущему обратно к замку Джефри.
Джорди вышел на утреннее солнышко, наслаждаясь прохладой и ощущением чистоты, которое всегда приходило вместе с рассветом. Землю исполосовывали длинные тени, роса ещё не сошла с травы, а арендаторы уже повсюду работали. Джорди сделал глубокий вдох и порадовался. Он был молод, лет так двадцати пяти, управлял половиной отцовского имения и, самое важное, имел прекрасную, умную, пылкую жену, и они очень сильно любили друг друга. И неважно, чего там неладно в мире, — когда он придёт домой, к ней, все будет ладно. Жизнь была хороша.
И для его арендаторов похоже тоже хороша. Земля зеленела от ростков нового урожая, а дети гнали коров на пастбище.
Но их родители спешили из домов к амбару, когда им следовало отправляться на поля. Джорди нахмурясь ускорил шаг; что там ещё стряслось?
Через каких–то несколько минут он уже проскальзывал через толпу крестьян к теням амбара, освещаемым сквозь неплотно пригнанные доски полосками солнечного света; тень Джорди прошла, намного опережая его, когда он сказал:
— Подвинься, Уилликин, вот молодец… Доброе утро, Корин, и пропусти меня…
Крестьяне расступились, открыв ему проход в прохладу амбара — но аромат в нем стоял не тот; вместо сочного запаха хранимого зёрна он уловил аромат чего–то кислого, острого.
— То запасённое зерно, милорд, — молвил старый Адам. И поднял руку давая зёрнышкам сыпаться сквозь пальцы — но посыпалась только пыль, и она была намного темнее, чем ей полагалось быть.
— Что за гниль поразила зерно? — уставился на труху Джорди.
— Я такой никогда не видывал, милорд… — пожал плечами старый Адам.
— Не называй меня так, — попросил его Джорди усталым тоном человека, знающего, что подобные просьбы все равно бесполезны. — Мой отец был лишён права на титул.
— Все равно вы лорд по тому, как ходите и держитесь с другими, — вздохнул старик, — и никакие слова и действия короля этого не изменят.
Толпа крестьян наверное уж в пятидесятый раз забормотала, выражая согласие, и одобрительно закивала.
— Но если вам так больше нравится, я буду называть вас сквайром[33], — сказал старый Адам, — ибо вы именно таковы, по тому вниманию, кое уделяете вашим землям и заботам о ваших людях.
— И я как раз озабочен, — нахмурился Джорди, — так как прежде чем поспеет новый урожай, нам ещё надо как–то прожить лето. Все запасённое зерно такое же?
— Все, милорд, — доложил коренастый поседелый Тавус, — окромя последнего слоя зёрен, покрытых им — а их я не смею есть.
— Да, конечно их нельзя есть. — Джорди наморщил лоб, усиленно соображая.
— Что же мы будем есть, милорд? — спросил тихим и тяжёлым голосом один из крестьян.
— Через несколько недель поспеет первая морковь и репа, — ответил Джорди. — А до той поры нам придётся протянуть на том, чего сможем добыть в лесу.
Народ зашептался, так как их лес был как и все леса — собственностью короны и охотничьим заповедником знати.
— Никакой закон не запрещает нам собирать орехи и ягоды, — крикнул перекрывая ропот толпы Джорди, — равно как и все прочее, растущее там из земли.
— Но лесничие сочтут нас браконьерами, мой л… сквайр, — указал Хобин.
— Мы отправимся собирать вместе, и я поговорю с лесничими, — пообещал им Джорди.
На лицах собравшихся появилось облегчение, но те, кто постарше и поопытней, выглядели по–прежнему мрачными.
— Овсюга[34] и беличьих запасов нам может не хватить до урожая, сквайр.
— Ты прав, — согласился Джорди. — Нам придётся протянуть на овсянке и рагу.
— Для рагу нужно мясо, сквайр, — указал старый Адам.
— Также как и вам, всем вам, хотя бы по унции–другой в неделю — и да, знаю, убить даже и барсука все равно браконьерство. Однако, если звери выходят
Крестьяне зашептались, охваченные дурными предчувствиями, и Хобин выразил их:
— Не знаю, что–то скажут на сие лесничие, сквайр.
— Насчёт лесничих предоставьте беспокоиться мне, — отмахнулся Джорди. — Возьмите детей и отправляйтесь сперва искать у живых изгородей — там мы определённо найдём достаточно еды на день. — И повернувшись, зашагал прочь.
Крестьяне смотрели ему вслед, и лица отражали беспокойство.
— Что он станет делать, Адам? — спросил Корин.
— Да что сделал бы любой хороший лорд, если его люди голодают, — мрачно отозвался Адам, — кормить их.
— Тогда его схватят лесничие!
— Обязательно, — согласился Адам, — а он больше не из знатных. Надо нам будет постоянно присматривать за мальчиком.
— Да, и не давать ему сделать какую–нибудь глупость, — поддержал Хобин.
Но все знали, насколько Джорди чувствовал себя в лесу как рыба в воде и гадали, а смогут ли они найти и уберечь его, если он не захочет быть найденным.
