— А на остальных? — требовательно спросил Джефри.
— Я конечно же выступал за свержение тамошних тиранов, — ответил Магнус, — и старался сделать планеты неподдающимися махинациям ПОИСКа. С присущим юности высочайшим нахальством и величайшим высокомерием, я как–то не задумывался о том, что имею не больше прав вмешиваться, чем ПОИСК — но подобно им, я определённо делал это для него же, тамошнего народа Ошибка! Ошибка связи…
— И впрямь величайшее высокомерие, — нахмурился Джефри.
— По крайней мере я выбирал планеты, где основная масса населения была явно угнетена, — привёл довод в своё оправдание Магнус. — Первая сольная попытка у меня была на планете под названием Меланж, где колонисты предприняли собственную попытку устроить идеальное общество — в сущности культура восемнадцатого века, пудреные парики и помпадуры, кринолины и кюлоты — и клонировали нескольких привезённых с собой слуг в многочисленный низший класс. Конечно же, создав их, они стали их бояться и правили ими железной уздой гнёта. Современную технологию они сохранили, но только для себя.
— Что в основном аннулировало преимущества любых приборчиков, которые ты мог принести с собой!
Магнус кивнул.
— Поэтому я высадился на планете только с крестьянской одеждой на теле и космическим кораблём на орбите.
— По–глупому сунулся в самое пекло, брат!
— Конечно, — с удивлением подтвердил Магнус. — Не пытайся уверить меня, Джефри, будто ты поступил бы как–то иначе.
Джефри на миг уставился на него, а затем рот его расплылся в смущённой улыбке.
— Ну, да, но то ведь я, брат.
— Не больше чем я тебя, — парировал Магнус. — Проведя неделю скрываясь в лесу словно разбойник, пытаясь изучить тамошнее общество изнутри и потерпев неудачу, я благодаря везению вступил в контакт с одним местным жителем — Дирком Дюленом.
— По–моему, ты говорил, будто он был космонавтом, — непонимающе нахмурился Джефри.
— Был, но родился он керлом — именно так там назвали своих клонов — и сбежал ещё мальчишкой, после чего его поверстали в организацию других беглых керлов, ту, которая действовала уже больше века. Её основатели сумели удрать с планеты, заработали кое–какие средства и купили идущую ко дну межзвёздную грузовую линию, которая выкупила права снабжения товарами Меланжа — поэтому Дирк был местным парнем из отсталой культуры, но с современным образованием. И он также прошёл подготовку настоящих коммандос…
— Как и ты сам, — перебил его Джефри.
— Кое–какое сходство наблюдалось, — признал Магнус. — Мы бродили по стране, выискивая способы свергнуть пэров. Дирк объяснил мне, что время сейчас для этого самое подходящее; существовало пророчество, что ДеКад, вождь восстания, подавленного не один век назад, воскреснет из мёртвых и снова возглавит их, и если он вообще когда–либо собирался проснуться, то время это уже близко. К несчастью, меня захватил один пэр, который решил, что из меня выйдет идеальный гладиатор…
Он продолжал, рассказав о своём бое на арене, и Джефри зачарованно слушал, как его брат рассказывает фантастическую повесть о жестоком бое гладиаторов с пэрами, об автоматизированных схронах для аристократов и о пребывании в сумасшедшем доме — страшнейшем месте для телепата; оно привело Магнуса в кататоническое состояние — и о том, как Магнус, наконец, сам стал ДеКадом.
Взволнованный и потрясённый поворотами сюжета и напуганный опасностями, с которыми столкнулся Магнус, Джефри ругал себя за то, что не был там, дабы защитить своего старшего брата — как–то не подумав, что был тогда слишком молод.
— Менестрель! На пустырь идёт менестрель!
— Новые песни! Новости!
Вся молодёжь вдруг побежала обратно к деревне, оставив зерно простоять неубранным ещё один день. Диру выронил косу, побежал вместе со всеми, но Хирол толкнул его локтем в ребра, а Аркер подставил ножку со словами:
— Знай своё место, простофиля!
Диру споткнулся и упал; Хирол с Аркером рассмеялись и побежали дальше. Ленарь и её подружки хихикая пробежали мимо. Диру услышал, как одна из них говорит:
— Он даже на ногах удержаться не может!
Покраснев, Диру с трудом поднялся и заковылял следом, теперь уже прихрамывая. Он сумел оставить без внимания уколы боли, пронзавшие его голень всякий раз, когда его левая стопа касалась земли; она была в общем–то не сильной, определённо меньшей, чем смущение оттого, что девушки видели, как он упал — снова споткнулся о собственные ноги, вероятно подумали они.
