— Гнусно содеяно! — произнёс нараспев бесформенный призрак. — Страшись, несчастный, страшись!
— Страшиться? — Великан упёрся невидящим взором в пространство, казалось, рассматривая что–то, а затем покачал головой. — Нет, думаю, мне это ни к чему.
— Страшись, глупец! — крикнул ещё один призрак, похожий с виду на старуху с суровым лицом и в старинном платье. Она вонзила пальцы в голову великана. — Трепещи от страха! Пади на колени в ужа… айййй! — Она отдёрнула руки; те пылали вишнёво–красным. — Это духовод!
— В отличие от тебя, которой разве только обезьян водить в аду, — отрезала высокая женщина.
— Что за обезьян? — не понял один из призраков–мужчин.
Призрак–женщина повернулась и нырнула в голову одной из лошадей. Было удивительно видеть как её фигура сжалась в клин, а затем ещё больше уменьшилась, погружаясь в лошадиную голову.
Голова лошади вскинулась, глаза её расширились от ужаса, а затем сузились от ярости. Её ржание больше походило на вопль, пронзительный и дикий, когда лошадь развернулась и грянула на великана.
Великан отпрыгнул в сторону, но не достаточно далеко; лошадь задела его плечом, и он упал, перекувырнувшись через голову.
— Гар! — закричала женщина и бросилась к нему, но три призрака метнулись преградить ей путь, стеная в скорбной гармонии.
Одержимая лошадь развернулась, встала на дыбы, подкованные копыта вскинулись поразить великана, когда тот попытался подняться на ноги.
Женщина в страхе шарахнулась было от призраков; затем её губы сжались в тонкую строчку, и она рванулась вперёд прямо сквозь ближайшего призрака.
Дрожа всем телом, взмахнула посохом словно косой, врезав лошади с тыла по задней ноге. Пронзительно заржав, лошадь упала. Но даже с одной ослабленной ногой она повернулась к новому противнику, подняв передние ноги для удара, и оттянула назад губы, показав зубы, которые, казалось, так и пылали в ночи.
Женщина ударила по одной из передних ног. Лошадь снова пронзительно заржала, и женщина ткнула ей посохом в рот. Лошадь в ярости укусила его, её глаза встретили взгляд женщины. Голос той завибрировал от странной энергии, когда она нараспев прочла заклинание:
Лошадь вперила в неё пылающий взор, сцепившись с ней взглядом, в котором горела злоба, но за спиной у женщины возник подошедший великан и присоединил свой горящий взгляд к взгляду женщины. Тут на них налетели, визжа и вереща, другие призраки, но высокие незнакомцы, не обращая на них внимания, ждали, пока лошадь не ощерила зубы и не распахнула рот в пронзительном вопле — и тень старой ведьмы стремительно вылетела вон. Увеличившись, она нависла над ними, воя от ярости и боли, взор же лошади потерял выражение безумия.
— Только то, чего заслуживаешь! — процедила Алеа тени старухи. — Не шевелись, а то хуже будет.
Вопль оборвался.
— Она ничуть не лучше безумцев в городах! — воскликнула тень, в страхе уставясь на Алеа.
— Хуже? — разбушевался призрак мужчины, но в его голосе слышался страх. — Чего ты можешь сделать худшего?
— Тебе лучше не знать. — Высокая женщина снова повернулась к лошади, которая моргнула, сбитая с толку, удивлённо огляделась, а затем попыталась подняться и с горестным ржанием упала обратно на пострадавшую ногу.
Великан подошёл сзади к лошади и положил ладонь ей на голову. Та вскинула морду, собираясь укусить, но замерла и странно успокоилась. Через минуту–другую она расслабилась и подобрала ноги.
Высокая женщина повернулась и обнаружила, что Майра опять окружена. Над ней высились три призрака, их стенания становились все громче, диссонанс бил по нервам; девушка зажала уши ладонями. Высокая женщина поморщилась, но осведомилась:
— Мне что, придётся поучить вас петь? Вон, глупцы, ибо даже я могу причинить вам боль!
Один из призраков — тот, который в облике стражника, в старинной ливрее с длинным рваным шрамом, показывавшим, как именно он умер — прижал к голове ладони и завизжал. Двое других потрясённо уставились на него, а затем исчезли столь внезапно, словно их и вовсе не было.
— Вон, — велела женщина призраку–стражнику, и сузила глаза. Тот завизжал ещё пронзительней; и тоже внезапно пропал.
— Этого не может быть! — задрожал призрак старика. Его полупрозрачный балахон заколыхался. — Смертные могут лишь водить, убеждать — но приказывать они не могут, ибо не способны принуждать!
— Ну, «принуждать», возможно, слишком сильно сказано, — признал великан. — Однако мы вполне способны причинить вам боль.
Тут призрак–старик с воплем согнулся пополам, словно продырявленный.
— Вон! — приказала женщина.
Старик пропал. Последние двое призраков осторожно подались назад.
