— А легко. Берешь ложечку, — он берет в руки чайную ложку и ловко вертит ее в руках, — и начинаешь методично постукивать по лбу в одно и то же место. Гематома появляется очень быстро. Потом аккуратненько царапаешь карандашом. После нужно побольше съесть, чтоб было чем рвать. Один вызывает скорую, «пациент» садится рядом с домом, блюет. Тут приезжают врачи и застают следующую картину: парень с огромной шишкой, все заблевано… Даже снимок делать не надо.
Не оторвать взгляд от него. Может, ты ангел? Только ангел способен выглядеть таким серьезным, неся подобный бред.
Они рассчитываются. Внезапный ужас расставания вновь обрушивается на плечи Анны.
— Я попрошу Костика, он довезет тебя до ашрама.
— Нет, нет, я не хочу.
— Дойдешь?
— Да.
Еще немножко полубреда, полуприкосновений после полудня. Они проходят сквозь шумную липкую улицу, пестрящую шелковыми шарфами, и сворачивают на тропинку вдоль Ганги.
— Посмотри, олеандр, цветет только в мае.
Витя дотрагивается до пушистых сиреневых лепестков. Анна наклоняется, вдыхает, растворяется в блаженстве водопада его близости.
Анна подошла к большой раковине, посыпала голубоватым порошком тарелку и поднесла ее под сильную струю холодной воды, позволяя исчезать остаткам ведического ужина. Она не сводила глаз с кусочков стручковой фасоли и крупинок риса, проваливающихся в черную дыру. Вечер окружал ее со всех сторон, заглядывал с потемневшего неба. Цикады стрекотали, не умолкая ни на секунду. Запах обожженной солнцем травы щекотал ноздри. За спиной стоял Витя, держа в руках поднос с грязной посудой, ожидая своей очереди. Хотелось взять его за руку и пойти в ночной город, раствориться в пустынных улицах. Все так просто…
— Витя, ты сейчас идешь к себе в комнату?
— Да. Устал. Лягу спать.
— Минут через пять принесу тебе мазь. Нога еще болит?
— Пока да.
— Ладно. Я сейчас.
С грохотом посуда полетела на стол. Анна достала из аптечки голубой тюбик и присела на кровать, пытаясь совладать с волнением. Звезды, словно лилии в пруду, распускались в черном зеркале неба. Едва уловимый ветерок просачивался сквозь щели в ставнях. Она подошла к маленькому зеркалу в ванной, начала поправлять волосы, но внезапно опустила руки. «К черту! Пусть будет все как есть. Я достаточно красилась, душилась, одевалась… С ним — никакой фальши, только я…»
Биение сердца подступило к пальцам и раздалось короткими глухими деревянными ударами.
— Войдите.
— Это я. Держи.
— Спасибо.
Не смотрит в глаза. Перекладывает вещи с места на место.
— Меня здесь мучает жуткая бессонница. Вообще не могу уснуть.
— Это место так действует. Очень сильная энергетика.
— Наверное. Но я так устала. А отдохнуть не получается.
— А ты попробуй расслабиться. Подыши.
— Мысли. Мысли разрывают меня на части. Можно мне присесть?
— Конечно.
Она опускается на черный потрепанный стул. Он — на кровать, в противоположном конце комнаты. Между ними пространство, наполненное неуверенностью.
— Знаешь, пока я не начала заниматься йогой, мне было спокойнее.
— Просто на поверхность начали выходить эмоции, спрятанные глубоко-глубоко.
— Но я не хочу их.
— Только так можно избавиться.
— Знаю. Но страх, гнев… Тяжело. Злюсь ужасно.
— Гнев — это нормально. Тебя что-то не устраивает — это естественная реакция, неприятие.
— А если он беспричинный, взбалмошный, ничем не обоснованный?
— Тогда голову в холодную воду.
— Я запомню. Витя… Понимаешь, много чего было в моей жизни… Теперь мне страшно. Я боюсь потерять то, что имею. Потому что я этого недостойна. Мужа я уже потеряла.
— А Алик?
— Мы еще не женаты.
— Но это же формальность?
— Наверное. Чувство вины не дает мне вздохнуть. Я всех предаю, всех обманываю. Себя в первую очередь.
— Отпусти все. Следуй своей природе.
«А ты следуешь?»
— Было время, когда я ничего не чувствовала. Я пыталась найти хоть что-то, дойти до отвращения к себе, лишь бы ощутить просто, что я — есть.
— Аня…
— Ты ведь ничего не знаешь! Я встречалась с мужчинами, с их сыновьями. Я спала с кем-то, чья беременная жена случайно видела нас… А теперь у меня ребенок. Я боюсь за него. Каждую секунду. И мой бывший муж, словно тень от огромного соседского дома! Все со мной, вот здесь (прижимает ладони к животу). Я слышу плач и шепот тех, кого больше нет. А сама даже не могу заплакать.
— Аня, я когда познакомился со своей женой, она просто кидалась на мужчин, каждому готова была расцарапать лицо. А потом — оттаяла. Я отогрел ее.
Плечи Анны вздрогнули. «Зачем ты говоришь мне об этом? И сидишь так далеко! Разве не ждал ты меня?» Судорогу сменил глубокий вдох. Может, весь смысл в разговоре? Секс… Его было слишком много. А тепла? Не требующего, без вопросов… Много его было в твоей молниеносной жизни, где ты ненавидела мужчин, потому что они — мужчины?
Стук в дверь не сразу донесся до них, застревая во внешнем мире.
— А-у-у! Витя, ты спишь?
— Нет, заходи.
— О! Аня! Привет-привет.
Марта буквально запрыгнула в комнату. Высокая, крупная, с вечно вываливающимися из одежды то грудью, то ягодицами, она весело встряхивала рыжеватыми волосами, пытаясь изобразить на лице гримасу проблемы.
