Некромант с удивлением смотрел, как в зеркальной стене, в его тайной, неприкосновенной и защищенной от всех вторжений лаборатории, проявляется странная картина.
Сперва возник город, недавно уничтоженный им. Потом изображение медленно скользнуло к помосту, где происходило жертвоприношение.
Чего ожидать, маг просто не знал. Но уж точно не нападения. Атаковать мага в его доме, где и стены помогают, попросту глупо. Скорее всего, ему хотят что-то показать. Поэтому он просто и внимательно уставился в зеркало. Изображение наплывало, не теряя четкости. Чернота стен ничуть не мешала неведомому режиссеру. Картины были такими четкими, словно Некромант смотрел в открытое окно. Помост был показан во всей красе. И Некромант увидел, как он сам и его люди скакали прочь сразу после проведения ритуала. А тело Арэсти осталось на помосте.
Ненадолго.
Некромант подумал, что наступает рассвет, но он ошибся.
С темных небес неожиданно хлынул свет. Теплый, мерцающий, золотистый. Он ласкал и успокаивал, он нежно касался израненной земли, заливал ее потоком теплого золотого меда – и Некромант даже через зеркало ощутил, какое умиротворение пришло вместе с этими любящими лучами.
Свет охватывал землю кольцом, не решаясь прикоснуться к помосту. Маг ждал. Сам не зная чего, он просто ожидал, пристально вглядываясь в зеркало. И его терпение было вознаграждено. Он заметил, что в одном месте свет особенно усилился. Он все уплотнялся и усиливался, пока угол зеркала не вспыхнул особенно ярко.
И в небе появилась дверь.
НекромантЭто было очень давно.
Им с Арэсти было всего по девять лет. И их тянуло на подвиги. Когда мальчишки узнали, что в старой башне живет привидение, удержать их не смог бы ни один ошейник. Итвор Ретан и Арэсти Эрнальт направились туда поздно ночью.
Итвор шел первым, Арэсти – вторым. Недолго. Арэсти был слишком смел, чтобы идти за кем-то по пятам. И когда они добрались до башни, Итвор пропустил приятеля вперед.
Сейчас Итвор не мог сказать честно – чего он хотел. Неужели он и тогда желал убить Арэсти? Вряд ли. Тогда у него не имелось еще причин ни для зависти, ни для ненависти. Или все-таки имелись? Вот уж чем Рону было неинтересно заниматься – так это анализом разума подлеца и предателя. Разве что хирургическим. Без наркоза.
Но Итвор сделал то, что сделал.
