— Вы разве не собирались туда? Родители Квентина переглянулись.
— В Испанию. Мы едем в Испанию и Португалию.
— Ох, в Португалию. Точно. Я почему-то думал, что в Перу.
— В Испанию и Португалию. Так захотела твоя мама. В университете Лиссабона существует програма по обмену для художников. А потом мы поплывём на лодках по Тигрису.
— Тагусу, дорогой! — произнесла мама Квентина со звонким смехом, значащим: «Я вышла замуж за идиота». — Тагус! Тигрис в Ираке.
Она откусила кусочек от тоста с изюмом своими большими ровными зубами.
— Ну, не думаю, что в ближайшее время мы будем сплавляться по Тигрису! — громко рассмеялся папа Квентина, будто это было смешно, а потом замолчал. — Дорогая, помнишь ту неделю, которую мы провели в плавучем доме на Волге?..
Затем последовало длинное воспоминание о России с существенными паузами, что Квентин расценивал как намеки на сексуальные акты, о которых он знать не хотел. Этого было достаточно, чтобы завидовать Чатвинам, отец которых был в армии, а мать – в психушке. Маяковский бы знал, что сделать во время таких разговоров. Он бы прекратил эту болтовню. Квентину было интересно, насколько трудным было то заклинание.
Каждое утро после одиннадцати Квентину всё надоедало, и он уходил из дома в относительно безопасный Честертон, в котором не было ни малейшего намека на тайну или интригу. Квентин никогда не учился водить машину, так что взял отцовскую белую десятискоростную машину родом из 1970-х, которая весила
почти тонну, чтобы доехать до центра города. Из уважения к колониальному наследию, в городе руководствовались набором законов, которы1 держал всё в состоянии постоянной неестественной замысловатости.
Никого не зная и ни о чём не заботясь, Квентин поехал прочь от низких кирпичных домов какого-то светила революции. Он осмотрел белую униатскую церковь, построенную в 1766 г. Поглядел на роскошные газоны, на которых европейские солдаты сражались против хорошо вооруженных английских военных, хотя результат этих сражений и был предсказуемым. За церковью Квентин нашел приятный сюрприз: прекрасное, почти исчезнувшее кладбище семнадцатого века; под мокрыми листьями вяза виднелся небольшой участок зеленой травы, окружённый кованым железным забором. Там было прохладно и тихо.
Надгробья были в форме крыла, и на них были написаны слегка нерифмованные четверостишия о целых семьях, которых подкосила лихорадка, но в некоторых местах слова уже невозможно было прочитать. Квентин присел на мокрую траву, чтобы попытаться расшифровать надписи на очень старом надгробии, которое уже раскололось надвое и наполовину утонуло в зеленой траве.
— Квентин.
Он выпрямился. Через ворота кладбища прошла девушка примерно его возраста.
— Привет, — небрежно сказал он. Откуда она знает его имя?
— Полагаю, ты не думал, что я тебя найду, — произнесла она. — Думаю, ты так не считал.
Она подошла к нему. В последний момент, когда было слишком поздно что-то сделать, он понял, что она не остановится.
В один шаг она схватила его за куртку и толкнула прямо на кипарисовое дерево, и Квентин споткнулся. На её лице, оказавшемся опасно близко от его лица, появилось сердитое выражение. Весь день шёл дождь, и иглы кипариса были влажными.
Он подавил в себе желание дать ей отпор. Он не будет драться с девчонкой на кладбище.
— Эй, эй, эй! — сказал он. — Прекрати. Просто остановись.
— Теперь я здесь, — сказала она, безуспешно пытаясь успокоиться, — Теперь я здесь, и мы поговорим. Мы во всём разберемся.
Теперь, когда Джулия оказалась ближе, Квентин заметил кое-какие предупреждающие знаки. Язык её тела просто кричал о неуравновешенности. Девушка была слишком бледной и худой. Её глаза были дикими. Длинные тёмные волосы были тонкими и грязными. Девушка была одета в изношенный готический наряд, а её руки были обмотаны чем-то, напоминающим чёрную изоленту. На тыльной стороне её ладони виднелись царапины.
Он почти не узнал её.
— Я была там, как и ты, — сказала Джулия, не сводя с него взгляда. — Не так ли? Там. В той школе, или чём бы то ни было. Ты поступил, да?
Он поступил. Так, значит, она была на Экзамене, Квентин не ошибся, но Джулия не прошла. Они забрали её на первом задании, во время письменного теста.
Всё это было неправильно. Этого не должно было случиться. Преподаватели должны были немного изменить память тем, кто провалился на Экзамене, и придумать правдоподобное алиби. Это было непросто и не совсем этично, но заклинания были гуманными и хорошо изученными. Только вот в её случае они не сработали, или сработали не до конца.
– Джулия, – сказал он. Их лица были очень близко друг к другу. От неё пахло сигаретами. – Джулия, что ты тут делаешь?
– Не притворяйся, не смей притворяться! Ты же ходишь в ту школу, не так ли? В школу магии?
