— Надень его для меня, — велел я ей.
— Да, Господин, — отозвалась женщина и, встав на ноги, и подошла к сундуку, стоявшему у стены комнаты. Встав перед сундуком на колени, она вытащила из него предмет одежды, скроенный из белой шерстяной ткани.
Когда рабыня встала, собираясь натянуть это на себя через голову и разгладить на теле, я отвернулся. Я не хотел смотреть на нее, пока она не оденется, чтобы не испортить первое впечатление.
— Господин, — объявила она.
— Превосходно! — выдохнул я.
Этот наряд заканчивался немного выше коленей, декольте, если его можно так назвать было совсем скромным. В некоторым роде это было скроено скорее в стиле теперешних туник государственных рабынь. То, что мне было и надо, поскольку это полностью согласовывалось с моими планами.
— Повернись, — приказал я.
— Да, — задумчиво проговорил я. — Действительно, превосходно.
Возможно, даже более важным было то, что это был тот вид одежды, в котором рабыня могла бы осмелиться появиться перед свободной женщиной. Это было совсем не похоже, не те виды рабских нарядов, которые, вероятно, вызывая зависть и гнев свободных женщин, иногда заставляют тех мчаться по улице за рабынями, выкрикивая оскорбления и стегая их всем, что попадает под руку. Можно сказать, что это был вполне приличный предмет одежды, хотя все же ясно дававший понять, что его носительница простая рабыня.
— Это госпожа сшила, — напомнила мне рабыня.
— У тебя отлично получилось, Феба, — похвалил я. — Просто прекрасно.
— Спасибо, Господин, — задыхаясь, проговорила Феба, лежавшая рядом со своим господином.
Она вся блестела от покрывавшего ее пота. Все тело рабыни было усыпано красными пятнами, результат недавнего бешеного бурления ее крови, насытившего и растянувшего тысячи кожных капилляров. Прекрасные соски девушки все еще оставались твердыми.
— У тебя вся кожа в пятнах, — сообщил я Фебе.
Она тихонько засмеялась, словно сожалея об этом, и сказала:
— Да, Господин.
Моя рабыня, довольно улыбнулась, впрочем, не поднимая головы.
— Сними одежду, — приказал я ей. — Прибери ее в сундук. А потом вернись в прежнее положение на четвереньках, здесь около меня.
— Да, Господин, — ответила женщина.
Теперь я снова мог полюбоваться на нее больше не прикрытую достоинством одежды. Ее груди, в ее нынешней позе, той которую я ей назначил, красиво свисали вниз.
— Ты умеешь писать? — спросил я.
— Да, Господин, — кивнула она.
Присев рядом, я протянул к ней руки.
— Ой, — тихонько вздохнула рабыня. — О-ох!
Это я нежно сжал ее соски, сначала один, а затем и другой, между моим большим и указательным пальцами. У нее они тоже, как оказалось, еще не забыли в каком состоянии, они были всего несколько енов назад. А возможно, это был всего лишь факт того, что осознание ее текущего состояния навязчиво сидело в сознании рабыни.
— Уверен, тебе интересен характер тех сообщений, которые тебе предстоит доставить, — заметил я.
— Да, Господин! — не стала отрицать она.
Я аккуратно провел пальцами по боку женщины, обрисовав изгиб ее талии, и предупредил:
— А вот это не должно тебя касаться, поскольку Ты будешь простым инструментом их доставки. С другой стороны, я сомневаюсь, что у тебя будут большие сомнения относительно их смысла в целом.
— Да, Господин, — признала рабыня.
— Ты доставишь это женщине, которую я тебе укажу, — сообщил я ей, — причем лично в руки.
— Да, Господин, — кивнула она.
— Чтобы повысить шансы на благополучный исход дела, я про то, чтобы тебя допустили в ее присутствие, сообщение, упакованное в тубус, будет привязано к твоей шее, а твои руки будут скованы наручниками за спиной.
— Как Господин пожелает, — сказала женщина.
— Но даже в этом случае, — продолжил я, — прежде, чем быть допущенной к ней, тебя, скорее всего, возьмут на два поводка, по одному с каждой стороны, чтобы Ты не смогла подойти, а тем более дотронуться до этой женщины.
— Я понимаю, Господин, — заверила меня она.
— Ты думаешь, что ее допустят к ней? — недоверчиво спросил Марк.
— Ну, принимая во внимание ее историю и ее ошейник, — пожал я плечами. — Думаю, шанс есть.
— Записка, которую она несет, должна быть написана рукой мужчины, — заметил мой друг.
— Конечно, — улыбнулся я.
— Несомненно, это будет твой изящный почерк, — усмехнулся он, переворачиваясь на спину, и глядя в низкий закопченный потолок. — Лучшая характеристика для него: как вуло лапой.
— Признаться, я надеялся, что найдется кое-кто, кто мог бы справиться с этим получше меня, дабы письмо получилось более убедительным, — намекнул я.
— Ой! — вздрогнула моя рабыня, и ее тело напряглось, но своей позы она не изменила.
— Почерк должен быть таким, чтобы у того, кто будет это читать, не возникло сомнения в том, что тот, кто это написал — образован, очарователен, остроумен, изящен и учтив, — продолжил я.
