Французская революция 1848 года не изменила ничего в жизни и в моде. Луи Филипп сбежал из страны. Едва стих шум стрельбы и все разошлись с баррикад, как модные журналы и газеты под предлогом, что желают пробудить общественное сознание, принялись поощрять женщин к еще более безудержному кокетству. В мартовском номере журнала «Сильфида» читаем: «На Елисейских Полях встречаем гуляющих дам, чьи платья, подобранные с исключительным вкусом, – протест против недоверия и страха. Если женщины избавятся от такого настроения, то очень помогут Франции выйти из кризиса, в который ввергло нашу прекрасную родину правление Луи Филиппа Орлеанского, лживое и беспринципное. Сегодня нет ничего не стоящего внимания, все найдет применение: ленты, перья, кружево и жемчуг, – все важно, поскольку все эти драгоценности дают кому-то возможность заработать кусок хлеба…»
В декабре того же года принц Луи Наполеон[94] избран президентом Республики. Через три года он совершил государственный переворот и провозгласил себя императором. С этих пор элегантность и модные направления придумывались и управлялись двором Наполеона III да еще англичанином Чарльзом-Фредериком Вортом, по духу, возможно, гораздо более парижанином, чем все парижане, вместе взятые.
Наполеон III, как и его великий дядя, любил роскошь и пышность. Посредственности своей политики он противопоставил широкие перспективы для декораторов, находящих применение своим талантам в подготовке к бесконечным празднествам. Праздники! Какая возможность для Ворта! Он их все превратит в незабываемые феерии. На приемах во дворце Тюильри старая аристократия смешивалась с новой знатью, состоящей из финансистов, чьи жены щеголяли друг перед другом в невообразимо роскошных платьях. Мужчины обычно носили военную форму или строгое придворное платье с короткими штанами и шелковыми чулками.
А балы! Со времен празднеств высшего света при старом режиме Париж не видел подобного парада женского искусства обольщения. Гигантские люстры освещали многоцветную военную форму, кринолины, трепещущие головные уборы, волосы и шеи женщин, украшенные переливающимися бриллиантами и драгоценными камнями, – это новое рококо, новое пиршество Галантного века. Оффенбах и Штраус подарили свою музыку новому веку, втягивая всех в невиданный водоворот веселья.
Костюмированными балами истреблялись целые состояния. Директор Лувра вздыхал: «На наши новые поступления мы тратим только семь тысяч франков в год, а императрица получает такую же сумму ежемесячно». Но мир развлечений презирал денежные заботы; какое ему дело до кризисов и военных угроз, в расчет принимались только пикники, балы, скачки, любовные интриги… и мода.
Писатели, артисты и художники вовлекались во все празднества. На газетных страницах мелькали имена Александра Дюма, Мериме, Октава Фейе[95], Гуно[96], Мейербера[97], Россини, Обера[98], Мейссонье[99] и многих других.
Парижская мода, 1848
Развивающаяся промышленность, паровые машины ускоряли ритм жизни. Теперь парижане доезжали по железной дороге до модных курортов и популярных пляжей – Баден-Бадена, Дьеппа, Биаррица. Та же железная дорога привозила в Париж богатых бездельников со всего света. Провинциалы французы, американцы, русские, турки, египтяне – все устремились в столицу Франции. «Нашествие варваров!» – жаловались друг другу французы, но это не мешало им извлекать приличные доходы из такого вторжения, поскольку эти варвары скупали все: платья и украшения, шали и кружева.
Большая международная выставка 1867 года стала новым чудом, апофеозом роскоши, лебединой песней Второй империи. Париж стал местом встреч правителей всей Европы: тут российский император, король Пруссии, король Италии, императрица Австрийская, турецкий султан. Канцлер Германии барон Бисмарк, чтобы не пропустить представление оперетты Оффенбаха «Великая герцогиня Герольштейнская», где блистала Гортензия Шнейдер[100] в платье от Ворта, заказал билеты телеграммой.
Франция демонстрировала всему миру вершину своей культуры, талантов, превосходство театров, художественных выставок, веселость Парижа, вкус, сам его дух. А «рядовые комедианты доброго Бога», как сказал о парижанах Гейне, были статистами на мировой сцене моды…
