Естественно, в общей среде кутюрье существовала некая элита, чьи цели выходили далеко за рамки простых забот о своей рекламе. У нас есть возможность заглянуть в переписку Жана Филипа Ворта, сына великого основателя Высокой моды haute couture, Редферна[149] и Дусе с их клиентками – звездами сцены и актрисами театра. Содержащийся в этих письмах обмен мнениями раскрывает с неожиданной стороны образ кутюрье, который стремится подробно изучить роль актрисы, сюжет пьесы и погрузиться в ее атмосферу, преследуя при этом одну-единственную цель – создать гармоничное творение. Таким образом, его работа в постановке спектакля имела такое же важное значение, как и работа декоратора или режиссера. Он становился таким же артистом, воссоздающим перед зрителями реальность пьесы. Известность Ворта еще более упрочила слава Сары Бернар[150] – актрисы, которая сама придумывала для себя костюмы. В то время театральные премьеры для элегантного общества, как и для Высокой моды, означали то же, что сегодня дефиле крупных домов моды. Уже минул почти век с той поры, как история театрального костюма соединилась с историей моды и биографиями ее великих творцов.
Редферн – еще один англичанин, ставший королем парижской моды. Его настоящее имя – Чарльз Пойнтер. В Париж он приехал в 1881 году в качестве «дамского портного» высокой английской аристократии. Обосновавшись на улице Риволи, Пойнтер взял фамилию Редферн. Через десять лет он уже стоял во главе Дома, где трудились пятьсот служащих.
В парижском обществе тут же стало большим шиком одеваться в английском стиле у Редферна, его самого считали шикарным, внимательно следившим, чтобы ни из его внешности, ни из произношения не улетучился английский акцент. Вместе с Вортом он не только питал слабость к этим невинным причудам, но и совершенно овладел искусством соединять в одежде английскую чопорность и парижский шик. Вот он перед нами: волосы расчесаны на пробор, усы закручены кверху, в своем элегантном примерочном зале сидит на высоком табурете в арабском бурнусе, «как генерал в отставке» – так отзывались о нем все, кто его видел. Держа в руке длинный карандаш, больше напоминавший дирижерскую палочку, отмечает на манекене те места, которые надо подогнать или заменить.
Но насколько жестко Редферн соблюдал строгость во введенном им в парижскую моду английском костюме из шерсти цвета морской волны, настолько свободно отпускал на волю свою фантазию, когда речь заходила о создании платьев для театральных постановок. Работе костюмера он отдавался с подлинной страстью, и успех его ожидал ошеломляющий. После каждой премьеры его чествовали не меньше, чем исполнителя главной роли. «Вот Редферн, автор пьесы!» – восклицали критики.
Весьма плодотворным оказалось его сотрудничество с известным французским драматургом Анри Батаем[151]. Он должен был создавать костюмы для Берты Бови[152] в пьесе «Мадам Колибри» – сорокалетней женщины, влюбленной в друга своего сына. «Я полностью разделяю Ваше мнение, – писал Батай Редферну, – что для второго акта больше всего подошло бы платье лилового цвета. Для четвертого, то есть для смирившейся женщины, платье должно быть цвета осенней листвы, отделанное темным собольим мехом. Все вместе должно смотреться небрежно и грустно и отвечать общему настроению. Одним словом, я полностью доверяю вашему таланту». – И далее: «Первый акт – вспышка; второй – очарованность. И не забывайте, что героиня в третьем акте находится у себя дома и одета соответственно; однако для небесной любви не годится домашнее платье – нужно что-то вроде пеньюара, облегающего и полупрозрачного». – И еще: «Благодарю Вас за тот интерес, который Вы проявляете к нашему сотрудничеству. Во всем остальном действуйте по своему усмотрению, да вдохновит Вас Господь. Я уверен, что Вами будет восхищаться весь Париж».
Редферн «руководит» примеркой театрального костюма, 1907
Золя сотряс моральные устои общества, натурализм воцарился в искусстве, литературе и в театре – с иллюзиями покончено. Если действие на сцене происходило в гостиной, обставлена она была дорогой антикварной мебелью; в саду – зрители видят настоящие, живые деревья, сохраняющие свою свежесть благодаря особому химическому раствору; на стол приносят фрукты – до первых рядов доносился их аромат. «Свободный театр» режиссера-новатора Андре Антуана[153] заявлял о своей верности реалиям жизни.
Сара Бернар интерпретировала этот натурализм на свой манер. Ее актерская игра имела склонность к выспренности, пафосу, к напыщенному стилю, и она умела придать этому высочайшую экспрессию, окружая себя сверканием драгоценных камней, неистовыми красками умопомрачительно пышных костюмов.
