В 1923 году юбки слегка укоротились; в 1924 году это стало заметно еще больше. Талия опустилась еще ниже, чуть ли не до самых колен. Кутюрье предлагали тысячи новых идей с мягкими очертаниями, округлыми, с драпировками, всевозможные гарнитуры, но все их предложения встречали ожесточенный отказ. Тогда они решили пойти по простому пути.
Грета Гарбо, начало 1930 гг.
Американская актриса Алиса Бради в вечернем платье, Нью-Йорк, 1919
В 1925 году они заявили, что каждой женщине совершенно необходимо иметь в своем гардеробе пижаму, которую дамы уже начали носить несколько лет назад. Платья приобрели геометрические формы, стали плоскими, угловатыми. Распространилась шутка: платья не что иное, как пособие по кубизму в моде. Один кутюрье для показа своей коллекции пригласил американских манекенщиц невероятной худобы, объясняя, что такая худоба необходима, чтобы сильнее акцентировать внимание на новых модных тенденциях. В июне короткие юбки достигли минимума своей длины, а длина вечерних платьев остановилась на отметке чуть ниже колена, и все это вопреки прогнозам Высокой моды. Приверженцы длинных волос сложили оружие. В тот же год знаменитый Антуан предложил сенсационную инновацию: покрывать лаком волосы, остриженные под строгую мужскую прическу!
Двухместный мотоцикл на Марсовом поле, Париж, 1922
Женщины ходили на работу, занимались спортом в удобной для этого одежде, танцевали в барах, пили, курили, водили автомобили. Любили и были любимы независимо от возраста. Вечная молодость – это приказ, и ему надо было подчиняться не только в обычной жизни, но и в моде. До войны модные журналы печатали модели «для тех, кому за сорок». Теперь сорок лет – это возраст молодости.
Вокруг темы «женщина-гарсон» возникало все больше вариаций. «Сестры Долли»[231], в платьях-рубашках с прямыми, подстриженными по кругу волосами; Грета Гарбо, с прической пажа в мягкой шляпе с широкими полями, способствовали установлению нового женского образа гораздо больше, чем все кутюрье, вместе взятые. Журнал «Вог» специально сделал подборку фотографий звезд театра и кино, снятых в разные годы, чтобы наглядно показать влияние «гретагарбизма».
В 1928 году длина платьев снова увеличилась, но в неравной степени по всему объему. Весной 1929 года она зафиксировалась таким образом: спереди – на уровне колена, сзади – намного ниже. В октябре талия вернулась на место. В ноябре внезапно появилось абсолютно длинное вечернее платье, и весь мир на всех языках пел песню об Элизабет, чьи ножки были так прекрасны и ей досадно, что платье слишком длинно. Революционный период кончился, женщины отвоевали свое место в обществе. Диссонанс между подросткоманией и естественной женственностью исчез. Повседневная мода и Высокая мода помирились.
В этом сумбурном периоде, длившемся несколько лет, в выигрыше остались только те кутюрье, которые сумели преобразовать новый стиль, созданный самими женщинами, в повседневную моду.
Благодаря какой великой тайне кутюрье становится королем моды? Секрет номер один: его появление совпадает – но это всего лишь случай – с моментом, когда начинается трансформация общего стиля. Секрет номер два: его инстинкт – а вот это уже отнюдь не случай – ведет его сквозь все неизбежные трудности эволюционного процесса. Секреты номер три и четыре: необходимы талант, чтобы придать форму этой эволюции, а также индивидуальность, которая обеспечит этому кутюрье первое место в моде и заставит всех восхищаться его фантазиями и капризами. Все это в равной степени справедливо как для Пуаре, так и для Шанель. В течение двенадцати лет их имена упоминались рядом во всех модных изданиях того времени. Тем не менее нельзя вообразить антипатию более яростную, чем та, что эти двое испытывали друг к другу. Между Пуаре и Шанель разница в целый мир.
Рисунок Жана Кокто за подписью «Пуаре удаляется, Шанель приходит», 1928
