Он вздохнул и поглядел на Маленького Цыпленка, как всегда раздетого по пояс. Тот сидел, скрестив ноги, и ворошил сучья длинной палкой. Его терпение было нечеловеческим. В свете огня темная кожа отливала зеленым. Раскосые глаза ничего не выражали.
Снова попробовать разговорить его? Вызвать хоть какое-то чувство?
— Когда мы придем в Кинвэйл, — после стольких часов тишины голос Рэпа звучал как-то странно, — я освобожу тебя.
— Я твоя падаль.
— Не навсегда! Ты сделал чудеса для меня! Я никогда бы не дошел один, так что я тебе очень благодарен. Если я смогу отплатить тебе, я это сделаю. — Может быть, Инос даст денег, чтобы наградить Маленького Цыпленка? Хотя что он на них купит?
— Отплатить? — На лице гоблина появилась знакомая презрительная улыбка. — Ты не дашь то, чего я хочу.
— Что же это? — спросил Рэп, догадываясь, каким будет ответ.
— Вернуться в деревню Ворона. Убивать медленно, много боли.
Рэпа пробрала дрожь.
— Убить тебя? А потом твои братья сделают то же со мной?
Гоблин отрицательно покачал головой.
— Нет, если работаешь хорошо, делаешь хорошее зрелище. Убиваешь медленно — получаешь уважение.
— Никогда! Я не смог бы сделать такого! И я благодарен тебе. Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы мы были друзьями.
— Я твоя падаль. — Маленький Цыпленок опять переключил свое внимание на горящие поленья.
— Ты не сможешь помочь мне в Кинвэйле, — твердо сказал Рэп. — Как и в Краснегаре.
— Я смотрю за тобой. — Маленький Цыпленок явно считал вопрос исчерпанным. Переспорить его было так же невозможно, как и вычерпать Зимний океан.
— Я дам тебе свободу!
Гоблин молча покачал головой, не отрывая взгляда от огня.
— Ты хочешь сказать, что будешь принадлежать мне всегда?
Интересно, что будет делать Рэп в Краснегаре с рабом, который отказывается от свободы?
Теперь Маленький Цыпленок поднял глаза на Рэпа и минуту пристально смотрел на него. Казалось, он принял какое-то решение.
— Не всегда.
— Хорошо, тогда до каких пор?
— Пока Боги не освободят меня. Не ты. Это уже был прогресс.
— А когда Боги освободят тебя?
— Я буду знать!
Вдруг Рэпу не понравилось выражение на этом зеленовато-коричневом лице.
— А как я узнаю?
— Я забочусь о тебе, пока Боги не освобождают меня, — повторил Маленький Цыпленок. Он облизнул губы. — Тогда я убиваю тебя!
— Вот это да! Значит, ты будешь моим верным рабом, пока в один прекрасный момент не решишь, что свободен, и просто убьешь меня?
Огромные зубы гоблина обнажились в дружеской улыбке, и Рэп с облегчением засмеялся. Он-то испугался, что Маленький Цыпленок говорит серьезно. Странно, что у него, оказывается, все-таки есть чувство юмора.
— Ты выиграл поединок, городской парень. Хороший противник! Я тогда не знал. Теперь знаю. Веселость Рэпа вмиг исчезла.
— Я получу хоть какое-то предупреждение?
Маленький Цыпленок мотнул головой, все еще улыбаясь.
— И когда же ты мне устроишь этот сюрприз? Скоро? Или через несколько лет?
— Я знаю когда. И я убиваю тебя. Очень, очень медленно. Долгая, долгая боль. Хороший противник, получаешь хорошую смерть. Зажигать маленькие костры на твоей груди. Засовывать палку под коленную чашечку и поворачивать. Много дней. Насыпать песок в глаза и тереть пальцем…
Нет, он не шутил. Начав, он не мог остановиться. До самой темноты, пока совсем не охрип, он сидел у огня, предвкушая будущее наслаждение, и глаза его горели ненавистью. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти от слов к делу, гоблин в мельчайших деталях описывал, какая кара постигнет Рэпа.
Они уже были в пути! Инос едва могла поверить, что это не сон. Но все было на самом деле! Она действительно сидела в карете, напротив были тетушка Кэйд и ее служанка Иша, а рядом сидел Андор.
Семь дней они провели в Кинвэйле вместе! Семь дней райского блаженства! Впрочем, они были также днями лихорадочных сборов, решалось, что оставить, что отложить для доставки морем, что попытаться втиснуть в маленькие тюки. Это были еще и дни прощаний, спешно устраиваемых праздников, танцев и — божественной музыки, слышной только одной Иное. Или Андор тоже расслышал несколько аккордов? Она надеялась, что да. Отвратительный Игинги пропал, отправившись в Пондаг, чтобы позаботиться об эскорте, и его отъезд был почти таким же счастьем, как и возвращение Андора… Нет, все-таки не был. Возвращение Андора, сознание того, что ради нее он прошел зимой страшную тайгу, — это бьшо самым большим чудом.
Они ни разу не оставались наедине, но даже в толпе Инос вряд ли кого-то видела, кроме него — его улыбки, его смеха, его обаяния. Это благодаря Андору все получилось так быстро — он купил карету, лошадей, нанял людей, продумал маршрут, он вообще все устраивал и планировал. Тетушка Кэйд была рада переложить на него все эти заботы. У Инос почти не было времени, чтобы переживать о болезни отца.
Андор ехал с ней в Краснегар! Из-за того, что они никогда не оставались одни, он так и не повторил ей слов клятвы, данной перед отъездом, но его глаза постоянно говорили о преданности и любви. Андор ехал в Краснегар, чтобы… чтобы остаться? Навсегда?
