Если Маришке и Уморушке для того, чтобы сесть в поезд и ехать в Москву было достаточно одного – купить билеты, то для Гвоздикова этого было маловато. Ему еще нужна была справка из ветеринарной лечебницы о том, что он совершенно здоровый и незаразный кот. Конечно, Иван Иванович мог бы сбегать в ветлечебницу и выпросить там такую справку, но по здравому рассуждению он не стал этого делать.
«Прорвусь на поезд и так: без всякой справки, – решил он после некоторых колебаний. – Дам проводнику понять, что я от цирка отбился, от самого Юрия Куклачева. Нехорошо, конечно, обманывать, но что делать…»
И Иван Иванович, с трудом зажав в правой лапе карандаш и мучаясь от неудобства и стыда за свой обман, вывел на маленьком клочке бумаги:
«Просим вернуть кота Ю.Куклачеву. Москва. Госцирк».
После чего засунул бумажку за бантик, повязанный на шее заботливой Уморушкой, и выскочил в окно на улицу.
На вокзале, несмотря на обычную летнюю толчею и огромное скопление народа, никто не обратил внимания на странного бродячего кота. Все пассажиры были заняты своими делами: кто покупал билеты, кто узнавал в справочном бюро о прибытии и отправлении поездов, кто перекусывал тем, что послал общепит в привокзальном буфете, кто… Да мало ли дел у пассажиров на железнодорожном вокзале? Вот и Гвоздиков, подкараулив момент, когда место у автоматической справочной опустеет, и воровски оглянувшись по сторонам, лихо запрыгнул на пульт автомата и быстро нажал на клавишу со словом «Москва». Захлопали металлические листы, сменяясь один на другой, и вскоре остановились на том месте, где было расписание московских поездов.
«В шестнадцать тридцать ближайший», – отметил Гвоздиков и быстро спрыгнул с автомата. Посмотрел на часы, висевшие посреди вокзала под потолком, и радостно подумал: «Уже шестнадцать… Через полчаса – в путь!»
И тут он почувствовал голод, страшный собачий[15] голод.
«Я же с утра ничего не ел!.. – с горечью вспомнил Гвоздиков и прислонился к стене. – Блюдечко жидкой сметаны, кусочек черствого сыра – и все!.. С восьми утра до шестнадцати ноль-ноль, кроме фальшивой мышки из папье-маше, маковой росинки во рту не было!»
Иван Иванович посмотрел по сторонам в робкой надежде увидеть, чем можно было бы поживиться, и на свое счастье узрел сидевшего в дальнем углу зала ожидания мужчину, с аппетитом уплетающего молочные сосиски. Мужчина ехал из Москвы в Хабаровск, и в Светлогорске у него была пересадка. Пошатываясь от голода и чувства неловкости за свое поведение, Гвоздиков поплелся непрошенным гостем на чужое пиршество.
Но пассажир с сосисками словно бы и не заметил пришедшего к нему попрошайку. Он продолжал уплетать за обе щеки столичные деликатесы. «Жадный молодой человек, – грустно подумал Гвоздиков, – очень жадный… Такой ни за что не угостит…»
Ивану Ивановичу захотелось рассказать жалкому скупердяю историю о мышке, которая съела однажды дюжину молочных сосисок, не поделившись ни с кем из своих братьев и сестер, и от этого в тот же день скончалась от заворота кишок. Но подумав хорошенько, Гвоздиков не стал ее рассказывать.
Пассажир, наконец, изволил заметить присутствие голодного кота и лениво спросил Ивана Ивановича:
– Что, микроба, лопать хочется? А сосиску-то заслужить надо.
И Гвоздиков вдруг у ужасу и стыду своему встал на задние лапки, протянул левую переднюю и на чистом кошачьем языке с легкой примесью светлогорского диалекта произнес: «Мррнау!..» – и подумал при этом: «Боже, как низко я пал!»
Удивленный пассажир ахнул и растерянно протянул одну сосиску Ивану Ивановичу. Крепко вцепившись в добычу коготками, Гвоздиков побрел прочь, забыв от расстройства встать на четыре лапы. «Как я мог так унизиться? – думал он, шествуя сквозь толпу удивленно глазевших на него пассажиров и не замечая их. – Выпрашивать еду у какого-то ничтожества, забавляя его шутовскими выходками… Да лучше умереть с голода!.. Лучше разделить грязный мосол или ржавую селедку с каким-нибудь бродячим псом, чем есть сосиску, добытую унизительным способом!.. Прочь ее!! Прочь эту несчастную сосиску!!!» И Гвоздиков в гневе швырнул сосиску прямо в окошко дежурному по вокзалу.
– Милиция!.. Милиция!.. – тут же взметнулась за окошком женщина в железнодорожной форме. – Скорее сюда! Здесь хулиганят!
От этого крика Иван Иванович пришел немного в себя и осмотрелся по сторонам. Плотным кольцом вокруг стояли люди и с огромным любопытством глядели на него.
– Из цирка сбежал, – повторяли одни версию, выдвинутую еще раньше самим Иваном Ивановичем. – Ишь, на задних лапах как ходит, ну, чисто Гоголь!
«Причем тут Гоголь?!» – невольно мелькнуло в голове у Гвоздикова.
Другие пассажиры не соглашались с мнением первых:
– Станет вам цирковой сосисками бросаться! Они ради сосисок и ходят на задних лапах. А этот… этот психический!
