Два дня учила бабушка Антошу. А на третий день нарезал Антоша черенков-ростков с нездешней яблони и побежал в лес. Не прямой дорогой, а в обход. Через дальний каменный мост. Знал, что деревянный не пропустит его и лодка тоже не перевезёт.
Лес не шумел, не хмурился. Будто и не узнал. И Антоша молчит, а сам пенёк от сгубленной им яблоньки ищет, ищет – найти не может. Вдруг слышит – кто-то тихо-тихо плачет в лесу. Пошёл на плач. Смотрит – незнакомая яблонька стоит.
– Ты о чём плачешь?
– Погляди-ка, что зайцы со мной сделали. Всю кору обгрызли. Пропасть мне теперь без коры. Кто меня от стужи, от зноя охранит? – говорит, а сок из неё, бедняги, как слёзы течёт. Кап-кап!
– Не печалься. Я твоему горю помогу. У меня и воск и мочало есть. Сейчас перевязку сделаю.
Тут Антоша рану воском залепил. С опаской мочалку взял, что бабушка за пояс заткнула. А вдруг мочалка терновником обернётся? Нет, не обернулась. А будто даже шелковистее стала, так к стволу и льнёт. Подвязал Антоша деревце: расти большая да красивая.
Яблонька ему вслед веточками машет. Благодарит.
Шёл-шёл Антоша по лесу, вдруг слышит – за пазухой ножик шевелится.
Вынул складешок – а у него черенок лучше прежнего. «Не иначе лес меня прощать начинает, – думает Антоша. – Эх, найти бы мне тот пенёк да оживить, может, и вовсе простил бы меня лес».
Только подумал – навстречу ему драчун-батожок сам собой по лесу вышагивает. Подошёл к Антоше:
– Иди за мной. Так и быть, покажу, где я вчера дикой яблонькой рос.
Побежал Антоша за батожком. Пришли куда надо. Сразу пенёк нашёл, подрезал его Антоша как надо, наискось, ровнёхонько. Срез воском залепил, как бабушка учила, и начал росток прививать. Бережно, ласково. Мочалкой обвязал и думает: «А вдруг не привьётся?»
Очень хотелось Антоше, чтобы сгубленная им яблонька внове зажила. А желание человека большую силу имеет. На свете, пожалуй, ничего сильнее желания нет. Кто сильно желает, всего добиться может.
Желание, конечно, желанием, а корни корнями. У той дикой яблоньки корни сильные были. Далеко туда-сюда от пенёчка разветвились. Много соку из земли тянули. А сок-то теперь некуда деть. Много ли его пеньку надо, коли ствола у дерева нет. А тут росточек на пеньке объявился. Корни-то и начали его поить-кормить. Да так, что он на Антошиных глазах зазеленел. Антоша от радости вокруг него в пляс пустился.
Тихо-ласково зашелестели деревья: «Не от большого ума Антоша яблоньку погубил. У мальчонки руки чесались, работы требовали. А тут бабушка нож-складешок подарила да в лес пустила. А что ножом делать можно, не научила. Знай бы Антоша, как могучему лесу дремучему без добрых людей несладко, не обижал бы старика… Ну да где гнев, там и милость…» Подслушал батожок лесные думы и скок к Антоше в руку:
– Служить тебе теперь буду.
Батожок-то и повёл Антошу. К одной яблоньке приведёт, другую укажет. Привил Антоша росточки:
– Пойдём, батожок, домой.
Вывел батожок Антошу из леса ближним путём и к мосту подвёл. Горбатый мост не сгорбился, ничего, только Антоша оробел, не решился по нему идти: «Кто его знает… А вдруг провалится…»
Тут лодка, не будь плоха, да выплыви на берег. Подплыла посуху и остановилась перед Антошей:
– Садись, Антон Иванович! Для такого человека я не то что посуху плавать, по небу летать буду.
Сел Антоша в лодку, а она – порх и через миг перед калиткой встала. Калитка сама собой открылась и говорит:
– Антон Иванович, милости просим. Каша стынет. По вас плачет.
Стол со скамейкой услышали, с кем калитка говорит, да со всех ног навстречу:
– Кушайте, пожалуйста, Антон Иванович.
А ложка прискакала и сама кашу зачерпывает, в рот кладёт.
– Нет, не надо так, ложка, сам тобой есть буду.
Глядит бабушка на внука, не нарадуется.
– Простил, видно, нас с тобой лес.
Антоша ест да головой кивает. Зато веник отвечает:
– Простил да ещё велел мне Антоше дорогу мести.
Сказал так веник и давай сам собой мести. Так и наплясывает. Промёл веник дорожку в огород. Нарезал Антоша росточков с дедовой яблони – и опять в лес… Всю весну так-то он прививал…
Много ли, мало ли лет прошло, стали Антошины ростки яблонями. Зацвели яблони невиданно крупными цветами. Много людей приходило любоваться этим цветением. А по осени ещё больше людей пришло пробовать сочные пахучие яблоки.
– Чудо ведь это, а не яблоки! – говорит народ. – И главное, морозу не боятся и утренники им хоть бы что.
– Какое же это чудо? – отвечает им дедушка Антон, Антошей-то который был. – Чуда в том нет, что нездешний росток да здешний пенёк славные яблоки уродили.
Понял ли, нет ли эти слова народ, только все саженцы стали просить. Дед Антон никому не отказывал. Так и пошла расти по всей нашей земле новая яблоня.
Один раз в сто лет самый добрый из всех самых добрых стариков – Дед Мороз – в ночь под Новый год приносит семь волшебных красок. Этими красками можно нарисовать всё, что захочешь, и нарисованное – оживёт.
