В большой светлой комнате, у которой не было потолка и свет лился прямо с неба, у самого входа бил маленький фонтанчик, от которого очень вкусно пахло — то полежалыми яблоками, то вином, то лимоном, то айвой, а то еще чем-то вроде оливкового масла. Подальше сидели по-турецки два сморщенных бородатых старичка в длинных белых мантиях, подпоясанных красивыми золотыми шнурами. Они что-то уплетали за обе щеки. А сзади них на громадной тарелке возвышался большой, метра в два ростом, конус. На тарелке по краешку было написано: «Вот вам и сыр!»
Илюша хотел было спросить про это у Радикса, но в это время один из старичков произнес:
— Приятно пожевать хорошенького сырку! Дай-ка мне, Асимптотос, друг дорогой…
Но когда Асимптотос обернулся к своему приятелю, он вдруг весело воскликнул:
— Смотри, Коникос, гости! Сторона ль моя, сторонушка! Кого я вижу!
— Привет! — отвечал Радикс.
— А что это ты привел? — спросил, прищурившись, Коникос. — Что-то микроантропоидное?
— 236 —
— По-видимому, сыроежка, — заметил Асимптотос.
Илюша с трудом перевел дух и огляделся.
— Может быть, это просто шутка? — спросил он сам себя, но невольно произнес эти слова шепотом.
— А может быть, и не просто? — укоризненно отозвался Коникос.
— И даже не совсем! — ворчливо откликнулся Асимптотос.
— А возможно, что именно так! — раздался чей-то сердитый голос сбоку, и Илюша поморщился, увидав доктора У. У. Уникурсальяна, гордо скрестившего руки на своей могучей груди и состроившего одну из самых своих замысловатых и невероятных гримас.
— 237 —
из которой читатель легко мог бы узнать, как высоко стояло в древнее время искусство резать сыр и к каким удивительным последствиям мирового значения ведет то или иное положение сырного ножа при этой церемонии, если бы в эту схолию не ворвался несносный К. Т. Н. доктор Уникурсальян и не воспретил все сие. Зато тут говорится о том, как сотни разноцветных парабол улетели в небо, приветствуя свою прародительницу и угрожая врагам серьезнейшими неприятностями. Далее излагается, почему невозможно понять, что такое восход солнца, если ты предварительно не покушал сырку, что ведет к ряду очень грустных воспоминаний о древних царях и калифах, из коих некоторые просто не хотели учиться, а другие поступали более решительно и сажали педагогов в очень сырые и темные места, дабы те к ним поменьше приставали. Затем читатель узнает, как считать планеты, начиная с собственных ушей, и как опасно соглашаться со специалистами по подобным подсчетам. Вслед за этим читатель знакомится с тремя инженерами, которые ехали с запада на юг в очень скором поезде.
Илюшу не очень-то обрадовал такой прием. Однако он поклонился старичкам. «Микроантропоидное? — подумал он. — Как будто это должно значить нечто ничтожно человекоподобное?.. Хм… А сыроежка?» Это было, конечно, обидно, но тут
— 238 —
Илюша подумал, что, может быть, это просто обозначает, что он, Илюша, хотел покушать сырку, и больше ничего?..
А когда он обернулся, то увидел знаменитого Командора Ордена Семи Мостов, который смотрел на всех собравшихся с величайшим презрением.
— Страшно подумать! — шепнул на ухо Илюше Радикс. — Ей-ей, мне кажется, что он сейчас речь произнесет.
Однако Доктор Четных и Нечетных лишь надменно покосился на Радикса, хотя было ясно, что он отлично понял, о чем тот перешептывается с мальчиком.
— Отменить! — воскликнул неожиданно командор. — Какой такой сыр? Что это за баловство? Не разрешается! Воспрещается!
Легкое и странное посвистывание в воздухе привлекло внимание всех присутствующих.
И невозможно описать всеобщее смущение, когда наши друзья заметили, что над зловеще скрестившим руки Уникурсалом Уникурсалычем вьется в полной боевой готовности
— 239 —
бесконечно сердитый и неограниченно длинный язычок прелестной Розамунды.
— Эге! — промолвил, почесывая затылок, Коникос. — Да тут что-то действительно не того!..
И, грустно ковыляя, он ушел в глубину своих апартаментов. Он недолго повозился там с чем-то, и вдруг громадная тарелка с его сыром покачнулась, внезапно куда-то провалилась и исчезла. Он позвал себе на помощь Асимптотоса, и вместе они выволокли вперед престранный аппарат, состоявший из большой круглой подставки с прямым тонким стержнем в середине.
Уникурсал Уникурсалыч осмотрел аппарат очень внимательно, обошел со всех сторон, потрогал стержень и, не без огорчения сообразив, что больше ему сердиться не на что, медленно растворился в воздухе, а за ним, посвистывая, исчез и язык Розамунды.
— Сей аппарат, — грустной скороговоркой, как заученный наизусть урок, забормотал Коникос, — есть наша неутомимая Центрифуга. В высшей степени полезное изобретение сие представляет собой механический станочек для получения поверхностей вращения. Так-с… Начнем с начала, как в таких случаях и полагается. Знаешь ли ты, дружок, как делается конус?
Асимптотос приволок откуда-то огромный прямоугольный треугольник, прикрепил его большой катет к стержню Центрифуги и подобострастно сказал станочку:
— Будьте добры, матушка-кормилица, не откажите!
