-Алло, Стар, спаси меня, – а вот дурочка и попалась. Ее истеричный наигранный голос отозвался во мне спокойствием. Я выдохнул, и даже обрадовался, она называла меня Старом или Старчик, когда хотела подмазаться ко мне, или что бы я прикрыл ее перед родителями, и такой же наигранный голос у нее был, когда в очередные разы получала от родителей.
-Тихо, моя хорошая, - первое я сказал как можно ласковей, а вот потом я уже говорил более грубо, как все привыкли. - Зачем? Тебе же не нужно что бы я спасал тебя, тебе нужны мои акции, которые ты не получишь, – говорю ей и жду ее реакции, в это время я смотрю на монитор ребят, где указано место, откуда могут звонить.
-Что? Что ты такое говоришь? – ну вот, от истерики не осталось и следа.
-Карина, я даю тебе последнюю возможность приехать домой, и все спокойно обсудить, – в трубке повисло молчание, а после гудки.
Убрав телефон, я посмотрел на ребят.
-Я еду домой, а вы, берите людей, и езжайте на место, если она чуть умней, то приедет ко мне, – все согласны со мной, и я еду домой, по пути набирая людей в белых халатах. Я же обещал ей как-то, что сдам ее в психушку. Настал ее день.
Вернувшись домой, я первым делом хотел сообщить Есении, что отныне она свободна, но застал ее за неприятным разговором с Павлом, охранником, что находился все время в доме. Речь шла об экскурсии, и ее нежный мелодичный голосок заигрывал с ним. Я отпустил Павла, и даже не стал обращать внимание на то, что он ей улыбался, да и вообще ни ему не ей не надо знать насколько я собственник и ревнивый. И как бы я себя сейчас не убеждал в обратном, я ее приревновал. Мне она так никогда не улыбалась. И снова отвергла. Ладно, скажу как-нибудь в другой раз. Поднявшись в кабинет, мне позвонили опера Яковлева. После отбоя, бутылка с дорогим скотчем полетела в стену. Благодаря звукоизоляции в кабинете, ничего не было слышно. Я был злой как черт! Они не успели, и на месте уже никого не было. Она снова сбежала как крыса. Дал отбой санитарам, разбросал все бумаги со стола. Выкинул книгу Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец Света», которую мне подарила моя давняя подруга, которая была всем для меня, но так и не узнала этого. Не успел ей сказать, как она дорога мне, что рядом с ней я жил… и умер, когда она ушла. Она давно мне не снилась, и я давно не навещал ее могилку, только книга, ее подарок, что напоминает о ней. Поэтому до сих пор не решался выкинуть ее. Захотелось увидеть Есению, и я пошел в ее комнату. Я тихонько открыл дверь, и увидел ее сидящей на диванчике у окна. Она медленно повернулась в мою сторону и бросила на меня тоскливый взгляд. Что ж.. хоть и прямо в сердце, но я тебе не поддамся.
-Переодевайся. В кабинете тебя ждет работа, – говорю ей, а она, молча, кивает. И правда стала безразличной ко мне? Только меня это не радует.
Выйдя на улицу, я выпустил Ральфа и начал с ним играть. Пока тот не уронил меня, и я, лежа на спине, посмотрел в окно кабинета. За нами наблюдала Есения, в своем супер коротком платьице. Меня сразу же отвлек Ральф, начав облизывать лицо. На улице показалась София, с чашкой корма для пса, и мне пришлось его вернуть в вольер.
Поднявшись в кабинет, я застал Есению за чтением книги Мураками. Листы уже были собраны и аккуратной стопкой лежали на столе. Осколков от бутылки и лужицы скотча уже не было.
-Извините, я… - начала она слишком устало, и замолчала, просто смотря на меня. Я с минуту, наверное, смотрел на закрытую книгу в руках. Она продолжала молчать.
-Если хочешь, можешь забрать себе, у меня все равно из Мураками только она одна, – я кивнул на книгу, продолжал стоять в дверях, она посмотрела на книгу, затем снова на меня. – Она когда-то была дорога мне, а сейчас… - я сделал паузу, ну не говорить же ей, что она приносит мне только боль и ничего кроме? – В прочем, уже не важно, – разоткровенничался я, и пошел к своему столу. Надо поработать хотя бы дома, раз на работе не смог, и открыл ноутбук. Она все еще стояла у окна.
-Она подписана, и она Ваша. Я не могу ее взять, разве что только почитать, и вернуть на место, - сказала она, и я взглянул на нее.
-Подписана? – я и правда удивился. – Столько раз ее перечитывал, и ни разу не видел… - я не успел договорить, как она прошагала к моему столу, и протянула книгу, открыв самую последнюю страницу, где ее рваным подчерком было написано: « “Подобрать к чувствам слова непросто, все мы что-нибудь чувствуем. Только мало кому удается сказать” Мои чувства к тебе останутся на этой бумаге. Я любила и продолжаю любить, а ты пообещай, что будешь самым счастливым. Грановскому А. с любовью, Лана». Я прочитал несколько раз строки, и посмотрел на Есению, что стояла и не шевелилась, возможно, даже не дышала. И как я мог не увидеть этого? Любила…
